Думают…
Шрифт:
— О господи! — Кэрри с грохотом роняет чайник на стол. Подходит к Ральфу, чтобы прослушать все сообщения за день — от матери, сестры и зятя. В комнату вбегают дети с какими-то вопросами, но на них шикают, и они ждут в тишине, пока не закончатся сообщения. Дети мрачнеют, услышав, что дедушка в реанимации после серьезного сердечного приступа.
— Завтра же вылетаю, — говорит Кэрри, набирая номер сестры. Сестра и мать в больнице, и Кэрри разговаривает с зятем Гэри; тот сообщает, что после второго сердечного приступа отец в критическом состоянии. — Я постараюсь приехать как можно скорее, — говорит Кэрри
— Конечно, если ты собираешься ехать прямо в аэропорт. А нельзя ли подождать до завтрашнего утра? Может, все утрясется?
— Сделай это, хорошо?
— Я не смогу поехать с тобой. Мы всю эту неделю проводим собеседования с кандидатами на новую должность.
— Знаю. В любом случае тебе придется присматривать за детьми.
Ральф звонит в «Британские авиалинии» и заказывает для Кэрри билет бизнес-класса на самолет, вылетающий завтра из Хитроу в Лос-Анджелес.
Кэрри и Эмили на скорую руку готовят омлет с беконом.
Обед за кухонным столом. Хоуп первая нарушает молчание:
— Дедушка умрет?
— Нет, золотце, ешь, — говорит Кэрри.
— Может быть, — одновременно с Кэрри говорит Ральф.
Кэрри с негодованием смотрит на Ральфа.
— Какой смысл притворяться? — оправдывается он.
— А зачем кликать беду?
— Я не кличу беду. Но к такому исходу тоже надо быть готовыми.
— А что происходит с людьми, когда они умирают? — спрашивает Хоуп.
— Их хоронят, — говорит Саймон, — или сжигают.
— Саймон! — резко обрывает его Кэрри.
— Не будь придурком, Саймон, — говорит Эмили.
— Не смей так выражаться, — говорит Кэрри.
— Наш Сок совершенно прав, — замечает Ральф.
— Не во всем, — говорит Марк. — В Индии трупы кладут на крыши зданий, чтобы грифы обгладывали их кости.
— Круто! — восклицает Эмили.
— Это правда, папа? — спрашивает Хоуп.
— Нельзя ли сменить тему? — говорит Кэрри.
— Полагаю, что да, — отвечает Ральф своей дочери, — но это допускает только одна конкретная религия, а здесь или в Калифорнии это не разрешено, так что не беспокойся, котенок.
— В прошлой четверти умер дедушка Ширли Блейк, и миссис Хакетт сказала, что он попал в рай, — говорит Хоуп.
— Правильно, — говорит Кэрри.
— Нет, неправильно, — возражает Ральф. — Некоторые люди верят в это, но они ошибаются, котенок. Рая не существует. Хорошая идея, но абсолютный вымысел. Это просто сказка.
— Мессенджер, мне очень не нравится то, что ты говоришь. — Тон у Кэрри спокойный, ледяной.
— Так куда же попадет дедушка, когда он умрет? — спрашивает Хоуп.
— Да никуда, моя хорошая, его тело похоронят в земле или кремируют, как сказал Сок, но это будет уже не дедушка. Дедушка перестанет существовать и останется только в наших мыслях. Мы будем думать о нем, вспоминать все те хорошие вещи, которые он для нас сделал, подарки, которые он нам дарил, и истории, которые он нам рассказывал.
Кэрри встает и выходит из кухни, оставляя на столе недоеденный ужин. Ральф продолжает говорить как ни в чем не бывало, но дети притихли и чувствуют себя неловко. Он велит им помыть посуду и выходит из комнаты. Обнаруживает
— Что ты делаешь? — спрашивает Ральф.
Кэрри кладет трубку.
— Я заказала билет для Хоуп. Беру ее с собой. — Кэрри продолжает укладывать чемодан, бегая от кровати к гардеробу и обратно.
— Зачем?
— Как ты мог так говорить? Можно было подумать, что папа уже мертв.
— Мне показалось, что это подходящий случай объяснить Хоуп, что такое смерть. Когда дети задают такие вопросы, они хотят знать правду.
— Правду? Кто знает правду? Кто знает, что действительно происходит, когда мы умираем? Во всяком случае, ты, Мессенджер, этого не знаешь.
— Я точно знаю, что рая нет.
— Если ребенок хочет верить, зачем ему это запрещать? Потом это само собой пройдет, как молочные зубы. Зачем насильно их выдергивать?
— Я не собираюсь спорить с тобой, Кэрри…
— А чем мы, по-твоему, сейчас занимаемся?
— Ты просто расстроена, и это вполне понятно. Просто объясни мне, зачем тащить Хоуп в Калифорнию?
— Она всегда была сильно привязана к дедушке, а он — к ней. Ему это поможет.
— Ты собираешься повести младшего ребенка в реанимацию, чтобы она посмотрела на старика, у которого все тело утыкано капельницами? Да ты с ума сошла!
— Ну, и кто теперь хочет скрыть от нее правду? Твоя беда, Мессенджер, в том, что ты любишь факты только теоретически, абстрактно, но боишься их, когда они становятся реальностью.
— Она пропустит целую неделю занятий.
— Да что ты говоришь!.. Но если случится непоправимое, то пусть она лучше будет со мной, чем с тобой. Не думаю, что ты способен утешить ребенка в горе.
Ральф молчит, поджав губы.
— Хорошо, делай, как хочешь, — говорит он, — я отвезу вас в Хитроу утром.
— Не утруждай себя.
— До обеда у меня нет ничего важного.
— Я закажу машину с водителем. Так будет лучше. Меньше нервотрепки.
— Как знаешь. — Ральф пожимает плечами и выходит из комнаты.
26
Среда, 16 апреля, 21.05. Памятный день. Его нужно увековечить, и не только на диктофоне. Сейчас я дома, в своем кабинете, набираю прямо на компьютере. Дети разбежались по комнатам, делают уроки или смотрят телевизор (или то и другое вместе). Поведение подростков — лучшее доказательство параллельной работы сознания. Как-то раз зашел к Марку в спальню, а он смотрит футбол без звука, слушает «Оазис» в наушниках и одновременно пишет реферат на тему «Закон о торговле зерном». Но я все равно не решаюсь диктовать это вслух. Вдруг кто-нибудь тихонько поднимется по лестнице и случайно подслушает историю о том, как сегодня днем я трахнул одну из «выдающихся романисток современности». Так написано на обложке «Глаза бури», книжка принадлежит Кэрри, но сейчас лежит у меня на столе. «Роман написан в изысканном, эмоциональном и в то же время сдержанном стиле», как пишет «Спектейтор». Сегодня она была не очень-то сдержанной. У меня даже остались следы от укусов на левом плече. Только бы сошли до приезда Кэрри.