Думы

Рылеев Кондратий Федорович

И князь, воздевши к небу длани:

"Велик нас ополчивший в брань!

Велик!
– речет, - к нему молитвы!

Он Сергия услышал глас;

Ему вся слава грозной битвы;

Он, он один прославил вас!"

1822

{* Выражение летописца.}

X. Глинский

Князь Михаил Львович Глинский некогда знатный и богатый литовский вельможа. Род его происходил от татарского князя,

выехавшего из Орды во времена в‹еликого› к‹нязя› Витовта. Воспитанный в Германии, Глинский принял тамошние обычаи, долго служил императору и отличался храбростию и умом. Возвратясь в отечество, он снискал милость короля Александра и был его любимцем и другом. Когда (в 1508 г.) Сигизмунд сделался королем, завистники обнесли пред ним Глинского. Главный враг его был пан Забржезенский. Князь Глинский, обще с двумя братьями, передался вел. князю Московскому Василию Иоанновичу, был принят им с уважением и сделан воеводою. Глинский сражался против своих соотечественников и оказал особенные услуги при взятии Смоленска (1514 г.). Вел. князь обещал его сделать владетелем сего княжества; но не сдержал слова. Глинский вошел в переписку с Сигизмундом и намерен был ему передаться; его схватили, привезли в Москву и заключили в темницу. Там он просидел более двенадцати лет. Вел. князь женился на его племяннице, княжне Елене, дочери брата его Василия. Через год царица выпросила своему дяде прощение (1527 г.), и кн. Глинский пришел еще в большую силу. По кончине вел. князя Елена сделалась правительницею государства. Князь Михаил был одним из сильнейших членов Думы: нескромная слабость племянницы к любимцу ее, князю Телепневу-Оболенскому, возбудила в нем справедливое негодование, он стал делать ей увещания и подпал гневу; снова его заключили в темницу, где он и умер (в 1534 г.).

Под сводом обширным темницы подземной,

Куда луч приветный отрадных светил

Страшился проникнуть, где в области темной

Лишь бледный свет лампы, мерцая, бродил, -

Гремевший в Варшаве, Литве и России

Бесславьем и славой свершенных им дел,

В тяжелой цепи по рукам и по вые,

Князь Глинский задумчив сидел.

Волос уцелевших седые остатки

10 На сморщенно веком и грустью чело

Спадали кудрями, виясь в беспорядке:

Страданье на Глинском бразды провело…

Сидел он, склоненный на длань головою,

Угрюмою думой в минувшем летал;

Звучал средь безмолвья цепями порою

И тяжко, стоная, вздыхал.

При нем неотступно в темнице сидела

Прелестная дева - отрада слепца;

Свободой, и счастьем, и светом презрела,

20 И блага все в жертву она для отца.

Блеск пышный чертога для ней заменила

Могильная мрачность темницы сырой;

Здесь девичью прелесть дочь нежная скрыла

И жизни зарю молодой.

"О, долго ли будешь, стоная, лить слезы?
–

Рекла она нежно.
– Печали забудь!

Быть может, расторгнешь сии ты железы:

Надежда лелеет и узников грудь!

Быть может, остаток несчастливой жизни,

30 Спокоя волненье и бурю души,

Как гражданин верный, на лоне отчизны

Ты счастливо кончишь в тиши".

"На лоне отчизны!
– воскликнул изменник.
–

Не мне утешаться надеждою сей:

Страшась угрызений, стенающий

пленник,

Несчастный, и вспомнить трепещет о ней.

Могу ль быть покоен хотя на мгновенье?

Червь совести тайно терзает меня;

К себе самому я питаю презренье

40 И мучусь, измену кляня.

Природа дала мне возможные блага,

Чтоб славным быть в мире иль грозным в войне:

Богатство, познанья, порода, отвага -

Всё с щедростью было ниспослано мне.

Желал еще славы и лавров победы;

Душа трепетала, дух юный кипел…

Вдруг поднялись тучей на Польшу соседы -

И лавр мне достался в удел.

Могольские орды влетели бедою:

50 Литва задымилась в пылу боевом -

И старцы, и жены, и дети толпою

Влеклися в неволю свирепым врагом;

И в пепел деревни и пышные грады;

И буйный татарин в крови утопал;

Ни веку, ни полу не зрели пощады -

Меч жадный над всеми сверкал.

Встревожен невзгодой, я к хищным навстречу

С дружиною храбрых помчался грозой,

Достиг - и отважно в кровавую сечу,

60 И кровь полилася, напенясь, рекой.

Покрылись телами поля и равнины:

Литвин и татарин упорно стоял;

Но с яростью новой за мною дружины -

И гордый могол побежал.

Боролся с кончиной властитель державный;

Тревогой и плачем наполнен дворец -

И вдруг о победе и громкой и славной

От Глинского с вестью примчался гонец.

Чело Александра веселость покрыла:

70 "Когда торжествует родная страна, -

Он рек предстоящим, - тогда и могила,

Поверьте, друзья, не страшна!"

Сим подвигом славным чрез меру надменный,

Не мог укротить я волненья страстей: И род Забржезенских, давно мне враждебный,

Внезапно средь ночи пал жертвой мечей.

Погиб он - и други мне стали врагами,

И, предан душою лишь мести одной,

Дерзнул я внестися с чужими полками

80 В отчизну свирепой войной.

О мука! о совесть - тиран неотступный!..

Ни зрелище стягов родимой земли,

Ни тайный глас сердца из длани преступной

В час битвы исторгнуть меча не могли!

Среди раздраженных, пылающих мщеньем,

И ярых и грозных душой москвитян,

Увы, к преступленью влеком преступленьем,

Разил я своих сограждан!..

Бой кончен - и Глинский узрел на равнине

90 Растерзанных трупы и груды костей;

Душа предалася невольно кручине,

И брызнули слезы на грудь из очей.

Не в пору познал я тоску преступленья!

Вся гнусность измены представилась мне;

Молил Сигизмунда проступкам забвенья,

Мечтал о родной стороне!

Но гений враждебный о тайне душевной

Царю в злое время известие дал,

И русский властитель, смущенный и гневный,

100 Раскаянье сердца изменой назвал:

Лишил меня зренья убийцы руками,

Забывши и славу и старость мою,

И дядю царицы, опутав цепями,

Забросил в темницу сию.

Лет десять живу я в могиле сей хладной;

Ни звезды, ни солнце не светят ко мне;

Тоскую, угрюмый, в душе безотрадной

И думой стремлюся к родимой стране.

Приметно слабею в утраченных силах,

110 Чуть сердце трепещет, немеет мой глас,

И медленней льется кровь хладная в жилах,