Шрифт:
Разрешено:
скачивание, изменение формата файла, безвозмездное распространение.
Запрещено:любое возмездное распространение (в том числе в сборниках на любом виде носителей), внесение любых изменений в текст, перевод, цитирование без указания источника.
Не рекомендуется для чтения лицам моложе 20 лет!!!
Автор не несет ответственности за мысли, мнения, действия и бездействия могущие прямо или опосредованно являться следствием чтением данного романа.
dung
beetles
Наконец настало
Фридрих Ницше,
«По ту сторону добра и зла»
Глава 1
Тростник почему-то не шелестел, даже когда по нему пробегала волна легкого, летнего ветра, тростник молчал. И раздвигавшие его руки, непонятно куда шедшего Артёма, не могли извлечь из него ни звука.
И черная жижа под ногами не чавкала. Она лениво впускала в себя ступающие по ней ноги, потом так же неохотно давала их вытаскивать, но при этом молчала.
– Тишина. Тишина словно кто-то залил уши воском.
– Думал Артём, продолжая двигаться неизвестно куда. Движение ради движения.
– Движение ради движения. Зачем? Куда? Почему? Или, от кого?
– Лезли в голову вопросы на которые так и хотелось повесить ярлык - риторические.
– От себя?
– Маловероятно. Уж точно не здесь. И не сейчас.
– Рассуждал он, продолжая идти, поочередно топя и вытаскивая из грязи ноги под грузом воспоминаний той осени когда он не смог заставить себя быть Там где должен. Не мог Там быть. Должен был, но не мог.
«Должен» - туда привело, и мучило целый час, хлыстая плетьми памяти по обнаженному эго, вдруг превратившемуся в ничто. Вот и не смог - ушел, убежал, сдриснул, испугался. Испугался, что кто-то увидит без брони логики и маски уверенности, увидит таким, каким не хочется отражаться в зеркале. Вот и утек, трусливо уполз, наивно надеясь что исчезновения никто не заметит. Плевать.
– Плевать.
– Зачем-то вслух сказал он, продолжая брести по бескрайнему тростниковому полю.
– Да, прошмыгнул, стыдливо потупив глаза, мимо охраны, выскочил на улицу и, вжавшись в асфальт, прополз к машине.
– Продолжил вспоминать он.
– Выехал за ворота - рванул, и только на Рождественском бульваре, почувствовал - что-то не так.
Чавк. Чавк. Чавк.
Грязь неизменно пускала ногу внутрь себя, потом столь же неизменно выпускала, сопротивляясь, но не сильно, словно давая понять: ты здесь лишний, без труда тебе не выйти, это моя маленькая месть за вторжение в меня. Она облепляла ноги до колен и каким-то непостижимым образом, с каждым шагом, поднималась все выше и выше, хоть Артём и не проваливался в нее глубже чем по щиколотку. Упорно,
– И как это у меня получается так вымазываться, - со злостью подумал Артём, делая очередной шаг, - грязи-то и по колено нет, а извозюкался уже чуть не до шеи!
– Артём злился на эту непонятную необходимость движения которая сама собой, без его участия, заставляла его идти по заросшему тростником полю раз за разом вытаскивая из грязи одну ногу и одновременно вталкивая в ней другую.
– К чему?
– Вдруг пронеслась у Артёма в голове мысль и тут же, от живота, отвалился кусок грязи похожий на кленовый лист. Вильнув, почти как настоящий, упал, сросся с грязью, исчез.
– Листок летел с вершины гор в овраги,
Грязь лужи - эфемерная свобода,
Хоть солнца нет, зато достаток влаги,
Полет и смерть - жестокая природа.
– Интересно, чей это стих?
– Подумал Артём.
– Наверное какой-нибудь украинский поэт, эдакий Пушкин районного масштаба, вышел осенним вечером с бутылкой горилки на крыльцо своей мазанки, и накропал.
– В пьяном танце кружиться листочек,
Малость вверх и обратно, на грязь,
Все что было и есть - куча точек,
Видно веточка с ним не срослась.
– Ну так и есть, - продолжил он комментировать неизвестно откуда вылезающие в памяти строки, - бутылка горилки, цибуля, борщ с пампушками и обязательное для крыльца ритуальное почесывание промежности.
– А борщовую заправку готовят на основе тушеной свеклы. Для этого нужно за пятнадцать минут до окончания тушения свеклы ввести пассированные коренья и лук и все довести до готовности.
– Слова словно родились в голове у Артёма, но их произнес точно кто-то извне, причем очень отчетливо. Он огляделся, но вокруг было лишь бескрайнее поле торчащего из зеленоватой грязи тростника.
– А я и не замечал, что грязь какая-то зеленоватая.
– Подумал Артём и тут же вспомнил еще часть стишка неизвестного автора:
– Бесконечная степь, ни кусточка,
Не вместит взгляд великий простор,
Ты откуда здесь взялся, листочек?
–
Одиночество здесь приговор.
– А свеклу отваривать лучше неочищенной, добавив в воду немного уксусу, для сохранения цвета свеклы.
– Очень ясно сказал кто-то сзади него. Артём обернулся: на непонятно откуда взявшейся красной бочке с большой желтой надписью «BIOHAZARD» сидела коза, вполне обычная коза, только в очках с толстой роговой оправой и галстуке. Беленькая такая и с большим пятном черной шерсти на холке. Коза возилась с ежедневником в дорогом кожаном переплете: увлеченно, с деловым видом, сноровисто его листала и быстро что-то дописывала ловко зажатой копытцем золоченой перьевой ручкой.
– Underwood, - немедленно подметил Артём, - была у меня такая.
– Да, да, да.
– Продолжала, не отрываясь от записей, коза.
– Грамм по двадцать на каждый килограмм свеклы будет вполне достаточно.
– А… - Увиденное почему-то не удивило Артёма, он просто хотел что-то сказать, пытаясь оправдать свою наготу, но мало обращавшая на него внимание коза, ловко вскочила на бочку, открыла ежедневник на заложенной кленовым листком странице и, с выражением, даже немного пафосно, продекламировала: