Дурь
Шрифт:
– Я до последнего момента был уверен, что он служит где-то так же как и я. – Продолжает Михаил. – После войны связь с подчиненными я потерял. Я не знал, кто и куда пошел, но верил, что им досталась нормальная жизнь.
Настя кидает папку эксперту так, что тот с трудом успевает среагировать и поймать ее, чтобы она не упала на пол.
– Сделай мне копии и побыстрее. – Приказным тоном говорит она помощнику криминалиста.
Спустя некоторое время сотрудники ОКОН выходят из штаба, взяв с собой копии заключений с информацией о подозреваемых. На улице стоит ясная теплая погода, и осень явно не чувствуется.
– А тебе досталась нормальная жизнь? – Спрашивает Настя у своего
– Это очень сложный вопрос. – Успевает только вымолвить Михаил, как его перебивает начальница.
– Значит, ненормальная. – Говорит она, удовлетворившись этим выводом, и заводит машину.
– Я не скажу, что ненормальная. – Оправдывается Михаил. – У меня ни разу не были мысли о совершении преступлений.
Внедорожник медленно выезжает за пределы служебного автопарка ФСБ.
– Ты прикидываешься дураком? – Спрашивает Настя, повышая свой тон. – Ты каждую неделю совершаешь преступления. Ты постоянно думаешь о том, как их совершить и не залететь на стол криминалистов. И после этого ты утверждаешь, что мыслей таких у тебя не было?
Михаил понимает, о чем говорит Настя, но сказать в ответ ему нечего, ведь она снова права.
– Я не жалею о том, как у меня сложилась жизнь. – Со вздохом отвечает он. – Но мне жаль, что у других моих сослуживцев она сложилась совсем паршиво.
– Это я и хотела от тебя услышать. – Отвечает Настя, сменив свою злость на спокойное состояние. – Ты примерно знаешь, где он живет?
– Да, все там же, как по заключению экспертов… наверно… – Вздыхает Михаил.
– Будем надеяться, что все там же. – Не оптимистично отвечает Настя.
Старый дом хрущевских времен, загаженный и брошенный на произвол дворик, пара старушек на лавочке у подъезда – фактический адрес проживания этого преступника.
Проведя детство в таком дворике, невольно и сам начнешь нарушать закон или станешь алкоголиком. На улице делать было совершенно нечего, затхлые и полуразрушенные подъезды говорят о хозяевах здешних квартир, детская площадка напоминает тюремную зону на отшибе и может угадаться лишь по наличию сломанной ржавой горки. Таких горок уже тридцать лет, как не строят, а на ее ржавых ступеньках уже пробиваются трава и мох. Поломанные огрызки от лавочек, на которых сидят две старушки c выражениями лиц, полных зла и ненависти ко всему сущему. Они гневно смотрят на сотрудников ФСБ, а дорогой черный внедорожник с проблесковым маяком действует на них как красная тряпка на быков. Сотрудники ОКОН молча заходят в то, что называлось подъездом, но скорее напоминало общественный туалет.
– Ну и вонь! – Прикрывая свой рот рукавом черного свитера, отвечает Настя.
– Как вообще в таких условиях жить можно? – Риторически задается вопросом Михаил. – Надо с Нечепуренко поговорить, может, он повлияет на депутатов.
– Это не наша работа подъездами заниматься. – Отвечает Настя. – Возьми швабру и отмой тут все, если хочешь им помочь.
Четвертый этаж выглядит, как и все пройденные: засранный бетон, облезлые от краски и штукатурки стены, трещины на пожелтевших потолках и сильная вонь от мусорного стояка. Состояние дома чувствуется, что его как построили тридцать лет назад, так о нем и забыли вместе с его жителями.
Сломанная цифра «9» на двери дает небольшое очертание того, что эта квартира – та, которая нужна сотрудникам. Настя аккуратно стучит по затхлой двери, прогнившей со всех сторон, но тишина царит по-прежнему
– Ломай. – Тихо произносит она своему заместителю и отходит в сторону, предварительно вытащив пистолет.
Михаил также достает пистолет и мощным ударом ногой сносит затхлую дверь с петель прямо внутрь квартиры. От такого удара она разваливается на куски и разлетается по коридору, поднимая в воздух мелкую щебенку и пыль. Сотрудники вбегают в коридор, как Михаил тут же замечает выходящего из комнаты человека, внешне похожего на его бывшего сослуживца. Тяжелая рука капитана Конова хватает его за шею и отбрасывает обратно в комнату, откуда он выходил.
Михаил не может поверить своим глазам. Это действительно его сослуживец.
– Узнаешь меня? – Спрашивает он, хватая вновь преступника за шкирку.
Хозяин квартиры сначала впадает в замешательство, но немного погодя, вспоминает службу в Чечне, и от этого еще больше пугается. Михаил сразу понимает по пугливому выражению, что попали они по нужному адресу.
– Выводи его отсюда. А я пока тут все осмотрю. – Останавливает Михаила начальница и указывает на выход.
– Пошли! – Говорит напарник и, крепко заломив подозреваемого за руку, надевает наручники и выводит его на улицу.
Анастасия тем временем обходит коридор и заходит на кухню. Старая хрущевская квартира имеет такой же старый хрущевский бардак. Единственным обновлением в квартире ей показался один из первых цветной советский телевизор. Он выключен и вряд ли работает. На кухне расположен маленький столик, усыпанный крошками непонятной еды или закуски, а также большое количество пустых бутылок водки. На угловом диванчике мирно дрыхнет пьяная женщина. Возможно, мать подозреваемого, а может и сожительница, обременившая свою жизнь алкоголем. Настя приподнимает ногу и тяжелым ботинком слегка толкает спящее тело. Лучше бы она этого не делала.
Женщина, очевидно, еще не отоспалась и далеко не была трезвой, она еле приподнимается, упершись рукой за столик, после чего обнаруживает на своей кухне незнакомую девушку.
– Ты кто? – Промычал пьяный женский голос. – А-а-а. Ты, наверно, любовница этого скота. Ну, сейчас я только встану и доберусь до тебя, сука!
Настя молча стоит и наблюдает на бестолковые попытки пьяного тела подняться, вперемешку с руганью в адрес Насти, стола, тумбочек, всей этой кухни и даже президента страны. Настолько это зрелище выглядит жалким и невыносимым. Страна погрязла в отходах своего населения, пичкающего себя алкоголем и наркотиками, совершенно не думающего о своем будущем и будущем окружающих людей, исключением которых она далеко не являлась. Правительство с этой проблемой не боролось и бороться не собиралось. Все в этой стране давно куплено и сводилось к выживанию, где каждый сам за себя. 90-е годы наложили большие отпечатки на современный мир и власть, а лишняя попытка куда-нибудь влезть всегда приводила к смерти инициатора. Лучше сидеть в кустах и получать дивиденды с тех же бандитов, чем попробовать отбить хлеб у тех, кто в действительности управляет страной. А страной управляла любовь к деньгам и наркотикам.
Пьяное полусонное тело по-прежнему пытается приподняться, чтобы хоть сеть. За эти короткие пять минут Настя столько матерных слов услышала, сколько не слышала уже очень давно. Она также продолжает наблюдать за беспомощной пьяной женщиной, не выдавая присутствия эмоций, которые, впрочем, у начальницы иногда проявлялись, но чаще в виде гнева. И было у нее огромное желание застрелить это полуживое существо. Жаль, что нет отдельного закона для отдельных спецслужб на разрешение стрелять в людей по своему усмотрению. Настя бы тогда очень многих убила.