Дураки и герои

Валетов Ян Михайлович

Внезапно, в отдалении рвануло так, что с потолка полетела мокрая известковая крошка. Казалось, что задрожали стены.

– Ни фига ж себе! – выдохнул Вадик, судорожно хватаясь за растяжки светильников. – Что это они там удумали?…

– Молчун, – догадался Сергеев, и перенес центр тяжести на левую сторону, стараясь не съехать ногой с удобного упора. – Засранец. Баррикаду рванул, как пить дать. Додумался. Ему б танковым батальоном командовать!

По стенам заколотили осколки и мусор. Вынеся напрочь одну из рам, внутрь залы влетел здоровенный кусок

трубы и, вращаясь, как бита, прошуршал в каком-то десятке метров от люстры, чтобы воткнуться в стену на половину своей длины. Обломки разбитой в щепу рамы разлетелись по помещению, как пули, раня крыс, скучившихся на верхней площадке лестницы.

По стене зазмеилась трещина. Со скрипом провисли, перекосившись на петлях, высокие двери.

Сергеев с Вадимом молча переглянулись.

За стенами раздался рев тяговых винтов. Серое море внизу заволновалось, зазвенело стекло и по полу плеснуло жидким огнем – первая бутылка с бензином благополучно влетела в фойе, разбившись вдребезги об оконный проем. Вторая, влетевшая следом, не разбилась, упав на крысиные спины, а запрыгала по ним – тряпка, торчащая из горлышка, коптила и разбрасывала искры.

Действуя скорее рефлекторно, чем осознанно, Сергеев рванул обрез из кобуры свободной рукой и выстрелил, целясь в красноватый отблеск горящей ткани. Выстрел получился оглушительным и удачным. От попадания, внизу, в самой гуще голодных, испуганных тварей расцвел огненный цветок – бензин расплескало на несколько метров в диаметре. В холодном воздухе повис омерзительный запах паленой шерсти. Истошный визг, вырвавшийся из нескольких сотен крысиных глоток одновременно, резал уши. Он был невыносим и заставлял ежиться – словно кто-то водил куском пенопласта по стеклу.

За стенами снова взревели моторы – похоже, «хувер» разворачивался. Еще две бутылки с бензином влетели в фойе и на этот раз обе разлетелись на куски, заливая мечущихся в панике животных потоками жидкого огня.

Сергеев, который редко впадал в азарт, таки не удержался и выпалил из второго ствола по крысам, копошащимся в нескольких метрах от них, на балконе. Картечь проделала в живой массе кровавую просеку – куски разорванных на части тушек посыпались вниз, на густо пересыпанную пылающими телами стаю.

Все, что могло загореться внизу – уже начало гореть. Фойе заполнилось едким, как иприт, дымом, языки пламени лизали колонны, и следующие огненные снаряды, пущенные снаружи, только добавили жару.

Крысы начали искать спасения от пламени и дыма, выскакивая наружу, отступая в боковые коридоры, до которых огонь только начал добираться. За стенами здания по бегущим в панике тварям ударили с двух стволов. Из входной двери полетела щепа, по залу защелкали рикошеты.

– Вниз! – крикнул Михаил, интуитивно определив, что нужный момент – вот он! – настал.

Он повис на руках на ободе люстры, краем глаза уловив, что Вадик в точности повторяет его маневр, качнулся, ориентируя тело в пространстве: шесть минус два – получается четыре метра, и, разжав пальцы, полетел вниз, напрягая ноги перед касанием пола.

Он

едва не вывернул себе лодыжку: под правую ногу ему таки попал бегущий зверек. Почти сто килограммов веса Сергеева, летевшего с приличной высоты вместе с амуницией, превратили крысу – благо она была не крупная – в кашу. Под каблуком чавкнуло – в стороны полетели выдавленные внутренности. Сергеев заматерился, замахал руками, удерживая равновесие, и уже почти упал, когда Вадик, рванув его за воротник, помог выпрямиться.

Спустя секунду они уже летели к входным дверям, прыгая через особо крупных тварей. Еще вчера Михаил и не подозревал, что крысы могут дорастать до таких размеров.

Сергеев, успевший перед прыжком вниз перезарядить обрез, отдал автомат обезоруженному коммандос, и тот, то орудуя прикладом, то стреляя одиночными, прокладывал им дорогу в крысином потоке.

Если бы не паника, вызванная огнем, они никогда не дошли бы до дверей!

Крысы не понимали куда бежать, но прекрасно понимали, кто враг. И кто пахнет, как еда.

Вадик соображал быстро и двигался от одного пылающего бензинового пятна к другому, стараясь идти сквозь огонь. Но это не помешало нескольким особенно смелым крысам попытаться взобраться наверх, по телам беглецов, по тлеющей одежде, туда, где под тонкой кожей на горле бились незащищенные ничем жилы.

Огромная, как раскормленный персидский кот, крыса, еще и дымящаяся, словно припаленный боров, бросилась Михаилу навстречу, метя вцепиться в кадык. Сергеев едва успел потянуть за спусковой крючок – при этом надо было исхитриться не попасть в спину маячившего впереди Вадика.

Картечь буквально разнесла зверя на части, превратив мускулистое торпедообразное тело в куски кровавого фарша. Краем глаза Михаил успел засечь движение за своим левым плечом и, полагаясь на рефлексы, не думая, выстрелил из-под руки, с полуоборота, продолжая стремительное движение к выходу.

У летевшей на него крысы заряд картечи оторвал полтуловища вместе с задними ногами, и кургузый обрубок отбросило в сторону.

Грязные, задыхающиеся, забрызганные быстрогустеющей крысиной кровью, они вылетели наружу, на свежий воздух, неожиданно остро пахнущий снегом, гарью и бензином. Прямо перед ними, вздымая белые вихри воющими винтами, висел «хувер». На «юбке» судна стоял Молчун, из дверцы высовывался Матвей – оба с автоматами и, кажется, насмерть перепуганные.

Завидев Вадика и Сергеева, Мотл метнулся внутрь судна, к рычагам, а Молчун, изобразив улыбку, от которой у Михаила задвигалась кожа на затылке, метнул через их головы связку гранат, потом, пока они добегали до борта, еще одну бутылку с бензином и круглое зеленое яйцо РГД.

Огненный столб взметнулся вверх, перекрывая выход, за ним, прямо в гуще рвущихся из здания крыс, рванула граната и, через несколько секунд, еще одна. То ли Молчун не рассчитал, то ли дверные петли проржавели и ослабли, но сорванная взрывами дверь проплыла над головами беглецов, смахнув их на снег воздушной волной, как лист бумаги со стола.