Дурная кровь
Шрифт:
Хультин ответил на входящий звонок и отвернулся. Шоссе под ними теперь петляло между полей, отравленных автомобильными выхлопами, по полям там и сям ползали маленькие упорные тракторы. Был ясный день позднего лета, однако глаз уже отмечал неявные, но многочисленные приметы осени.
“Вот и лето прошло, — печально подумал Йельм. — На Швецию надвигается осень”, — снова услышал он свой внутренний голос.
Впереди, за полями показалось странное сооружение.
— Арландастад[7]? — спросила Черстин Хольм.
— Его ни с чем не спутаешь, — отозвался Арто Сёдерстедт.
— Значит, осталось минут пять лёту, — сказал Гуннар Нюберг.
— But why[8]? —
— Нет, — сказал он, — им не удалось установить его личность. Похоже, убийца сдал билет от имени убитого им шведа и тут же купил его для себя, естественно, под вымышленным именем. Вымышленное или нет, но оно бы нам все равно пригодилось, и я не понимаю, почему нужно столько времени, чтобы установить, кто из пассажиров последним купил билет на этот рейс. До поступления новой информации продолжаем разрабатывать план А.
Вертолет свернул в сторону от магистрали и полетел над лесом. Он приземлился в международном аэропорту Арланда за двадцать четыре минуты до прибытия рейса “SK-904” из Нью-Йорка, а еще через пять минут все члены “Группы А” уже находились на своих местах.
Чавес быстро занял позицию в главном вестибюле. Пробравшись через пока еще редкую толпу путешественников, он уселся на скамейку возле автомата с кока-колой, откуда ему было отлично видно всю подотчетную территорию и людей, проходящих через таможню. Взгляд его сразу стал внимательным и цепким. Концентрация — максимальной.
Полминуты спустя свое место занял и Гуннар Нюберг, уже почти пришедший в себя после путешествия на вертолете. Он уселся за столиком кафе, повернув потное лицо так, чтобы видеть и свою половину вестибюля, и Чавеса. Испытывая непреодолимое желание взбодриться, он заказал энергетический напиток, который помнил еще по тем временам, когда занимался бодибилдингом, но, опрокинув залпом пол-литра жидкости, пришел к выводу, что современные напитки — бурда, настоянная, очевидно, на потных носках и майках. Как бы то ни было, но водный баланс он восстановил, одновременно восстановив и запас скептицизма.
Пока эти двое рассаживались по местам, пятеро остальных прошли линию таможенного контроля в противоположном основному потоку направлении. Остановившись возле заметно нервничающих таможенников, Хультин перекинулся с ними парой слов, а четверка его сотрудников двинулась дальше, в зал выдачи багажа. После разговора с таможенниками Хультин выбрал себе место в конце длинной очереди к окошку обмена валюты — оттуда хорошо просматривался зал. Следующим от группы отделился Йельм — он замер возле неподвижной багажной ленты, стараясь как можно меньше походить на полицейского. Но чем больше он старался, тем хуже у него получалось. Поняв, наконец, что еще немного — и на голове у него включится мигалка и завоет сирена, он бросил свои старания и тут же, как ни странно, стал держаться намного более естественно. Сев на скамью, он стал “читать” брошюру, не понимая ни строчки из прочитанного.
Нурландер и Хольм прошли еще немного вперед и встретились с важным чиновником, который провел их в кабины паспортного контроля, где их усадили на маленькие неудобные табуретки позади пограничников. Даже если бы кто-то из посторонних и увидел их, то подумал бы, что это резервные сотрудники, отдыхающие в ожидании большого наплыва пассажиров.
Арто Сёдерстедт остался один. Он миновал очередь людей, стоящих на паспортном контроле, и, обогнув медлительных пассажиров, устремился дальше, к эскалатору, ведущему в транзитную зону. Ему не пришлось сверяться с мониторами, чтобы найти нужный выход. Достаточно было посмотреть на группу мужчин, сидевших с целеустремленным и очень “полицейским” видом возле выхода номер десять,
В транзитной зоне пока еще было немноголюдно. Сёдерстедт плюхнулся на стул возле выхода десять и стал ждать. Мимо него тянулись отдельные запоздавшие пассажиры с предыдущих рейсов.
Небольшое движение, вдруг начавшееся в зале, заставило его надеть на ухо ненавистную улитку телефонной гарнитуры — Сёдерстедту всегда казалось, что она давит ему на мозги. Рядом с названием рейса “SK-904” из Нью-Йорка на мониторе замигало роковое словечко “приземлился”. Сёдерстедт перевел взгляд направо и через большое панорамное окно аэропорта увидел движущийся самолет. Нажав на кнопку под брючным ремнем, он откашлялся и произнес:
— Гриф приземлился.
* * *
Он встал с кресла, поправил галстук, повесил на плечо сумку и замер, закрыв глаза. Дети капризничали, родители кричали то истошно, то просто сердито. Обученный персонал с натренированными улыбками умело сдерживал напор пассажиров второго класса.
Он стоял совершенно спокойно. На него никто не обращал внимания. Он ни с кем не встречался взглядом. Он никогда ни с кем не встречался взглядом.
Скоро очередь пришла в движение. Пробка рассосалась, и он неспешно двинулся вперед: сначала по самолету, потом по гулкому металлическому полу перехода, потом через шаткий рукав.
Он приземлился. Он прибыл на место.
Теперь круг замкнется.
Теперь он возьмется за дело всерьез.
* * *
Интересно, сколько человеческих лиц мозг может зафиксировать, прежде чем они начнут сливаться воедино. Сёдерстедт насчитал около пятидесяти. Вскоре пассажиры из Нью-Йорка превратились для него в безликую серую массу. Причем больше всего в этой толпе было именно мужчин среднего возраста европейского типа, путешествующих в одиночку. Он не видел никого, кто выделялся бы из этого потока. Пассажиры вполне организованно двигались по транзитной зоне, никто не делал попыток сбиться с курса. Некоторые заходили в туалет и вскоре выходили оттуда, другие ненадолго заглядывали в бутики, третьи брали в кафе бутерброды, платили за них в кассе и, заморив червячка, шагали дальше. Несколько человек зашли в бар и попытались завести с разговор с Адольфссоном, но быстро отстали, удивленные его отсутствующим видом.
“Туристам будет о чем посплетничать”, — подумал Сёдерстедт.
Первые пассажиры самолета, прибывшего из Нью-Йорка, начали спускаться по лестнице к паспортному контролю.
— Они подходят, — сказал Сёдерстедт вслух и, оглянувшись по сторонам, увидел, что кроме него в зале никого не осталось.
Слова, сказанные Сёдерстедтом, эхом отозвались в ушах Черстин Хольм. К этому времени она уже почти составила прошение об отставке — от газов, которые потихоньку пускал пограничник, в тесной будке было нечем дышать. Нет, это не для нее. Но тут в окошко кабины стали заглядывать американцы, и мысли о запахах отошли на второй план. Пограничник ловко и незаметно фотографировал каждый паспорт подключенной к компьютеру камерой. Фотография и фамилия тут же регистрировались в компьютере. Так что, как минимум, фотография убийцы у них будет.