Дурная кровь

Даль Арне

— Он швед по происхождению? — спросила Черстин.

Ларнер слабо улыбнулся.

— В четвертом поколении. Его дед приехал из Кальмара, если вам это название о чем-нибудь говорит. Андерссон стоял вторым номером в нашем списке, он был ближайшим подручным Дженнингса, такой же хладнокровный, такой же испорченный тип. Но его алиби всегда было чуть лучше, чем у Дженнингса. К тому же Дженнингс противнее, для меня это был главный аргумент, конечно, сугубо эмоциональный. С учетом этого остается только удивляться, почему мне так долго разрешали возиться с моими подозрениями.

— Насколько вы были уверены в своих подозрениях?

Ларнер откинулся назад и сцепил

руки на затылке.

Он взвешивал свои слова, прежде чем ответить:

— На сто процентов.

Ларнер вытащил толстую папку из старого шкафа, стоявшего рядом с доской для маркеров. В дверь заглянул Шонбауэр.

— Все готово, — сказал он.

— Пять минут, — отозвался Ларнер и бросил папку перед Черстин. Она раскрыла ее. Перед ними веером рассыпались фотографии. Портрет Дженнингса в возрасте тридцати лет: симпатичный молодой человек с волосами цвета спелой ржи, широкой улыбкой и стальным холодом в глазах. Фотография была словно сложена из двух половинок. Черстин прикрыла рукой верхнюю половинку и увидела смеющийся рот счастливого юноши, опустила руку вниз и вздрогнула от леденящего кровь взгляда.

— Вот именно, — радостно воскликнул Ларнер. — Вот именно. Когда мы к нему пришли, он был такой обаятельный, просто душка. В общем, нижняя половина фотографии. Но когда мы стали настаивать, вылезло то, что сверху.

Они проглядели остальные снимки. Юный Дженнингс в военной форме, он же постарше в кругу военнослужащих, он же на рыбалке, он же с автоматом, направленным в камеру, и нарочито страшным выражением лица, вот он танцует с девушкой из какой-то южной страны, вот держит ребенка на коленях, вот пристает к вьетнамской проститутке, а вот хохочущий Дженнингс приставил пистолет к виску голого писающего под себя вьетнамца, стоящего на коленях возле темного отверстия в земле. Черстин вынула эту фотографию и показала Ларнеру.

— Да, — кивнул он. — Когда видишь эту, про другие сразу забываешь. Ужасный снимок. Я бы получил кучу денег, если бы продал его “Тайм Мэгэзин”. Не понимаю, зачем он его хранил. Все эти фотографии мы нашли, когда обыскивали дом после гибели Дженнингса.

— Как он погиб? В деталях? — спросила Черстин.

— Под конец мы следили за ним круглосуточно, — начал было Ларнер, но тут же последовал новый вопрос:

— Как долго?

— Месяц до дня его гибели.

— За это время были совершены убийства?

— Трупы находили уже разложившимися, это затрудняло датировку смерти. Но вы абсолютно правы: шестнадцать трупов, относящихся к первому периоду, были обнаружены раньше. И хотя все инстанции были против, я твердил свое: чем дольше мы следим за ним и не находим новых трупов, тем больше вероятности, что убийцей является именно он. Можно продолжать?

— Да, конечно, — смутилась Черстин. — Извините.

— Я сам довольно часто ездил у него “на хвосте” и в тот день тоже был в машине наблюдения. Это было третьего июля тысяча девятьсот восемьдесят второго года. Жара стояла страшная, дышать нечем. Дженнингс выскочил из дому и заорал на нас, в последние дни он так всегда делал. Казалось, он себя совсем не контролирует. Он подбежал к своей машине и газанул. Мы за ним, по шоссе на север, проехали миль десять. Скорость бешеная. Он скрывается от нас за поворотом, и вдруг оттуда начинает валить дым, мы подъезжаем и видим, что Дженнингс въехал в лоб грузовику. Обе машины горят. Я подошел насколько мог близко к его машине и увидел, что он еще двигается, но страшно обгорел.

— Самого столкновения вы не видели? — спросила Черстин.

Ларнер снова улыбнулся, всем своим видом демонстрируя

уважение и восхищение. Йельм почувствовал себя лишним в этой комнате.

— Я понимаю, чем вызван ваш вопрос, Халм, — сказал Ларнер. — Нет, мы ехали примерно в двухстах ярдах позади, за поворотом, и его лица я не видел. Да, это место было как будто специально создано для имитации несчастного случая. Но оттуда невозможно скрыться, кругом поле и ни одной машины поблизости. Кстати, труп в машине опознали по зубам. Я и сам долго не мог поверить, что Дженнингс погиб. Но это так. Поверьте мне. И не повторяйте моей ошибки, не зацикливайтесь на нем. Мое упрямство помешало мне работать над этим делом. Я не смог больше создать ни одной достойной гипотезы. К остался для меня загадкой. Он сидел где-то в уголке и веселился, глядя, как я добиваю несчастного, безработного ветерана войны. Потом он, просто чтобы меня проучить, укокошил еще двоих в течение полугода. Оба были убиты гораздо позже, чем погиб Дженнингс. А потом К ушел в подполье.

Ларнер замолчал и закрыл глаза.

— Я думал, что смогу про него забыть, — медленно заговорил он снова. — Несколько лет после последнего, восемнадцатого, убийства я бился над этим делом, под лупой рассматривал каждую деталь. С тех пор прошло больше десяти лет. Я занялся другими делами, охотился за расистами на Юге, за наркомафией в Лас-Вегасе и все время думал о нем. А потом он появился опять. Уже в Нью-Йорке. Он издевается надо мной.

— Вы уверены, что это тот же человек?

Ларнер почесал нос, вид у него был уставший.

— Из соображений безопасности круг людей, знающих все детали дела, бывает очень ограничен. В нашем случае все подробности были известны мне и сотруднику по фамилии Камерун. Дон Камерун умер в 1986 году от рака. Даже Джерри Шонбауэр не относится к числу посвященных, во всем Бюро я единственный человек, владеющий полной информацией. Все дело в щипцах. Щипцы те же самые, и вводятся они всегда одинаково, очень сложным образом. Поскольку теперь этим делом занимаетесь вы, я поделюсь с вами информацией при условии полной и абсолютной секретности.

— А как сложилась судьба того человека из “Крутой команды”, который переехал в Нью-Йорк? — не успокаивалась Черстин. — Того, который стал биржевым маклером?

Ларнер громко расхохотался.

— Не иначе как мои мысли витают в воздухе этой комнаты, и вы, Халм, их ловите.

— Черстин, — поправила его Черстин.

— Пусть будет Черстин. Да, я действительно, не упомянул Стива Хэрригена в рапорте, который отослал вам. Но я занимался им. Эта информация есть в полных материалах, к которым вы получили доступ. Хэрриген теперь миллиардер и постоянно в разъездах. Тогда, когда были совершены шесть убийств из второй серии, он находился за границей. И сейчас он точно находится не в Швеции. А сейчас давайте прервемся — мы уже давно обещали Джерри, что через пять минут придем в кинозал.

Ларнер провел их по коридорам в зал, который действительно напоминал кинотеатр. На столе перед экраном сидел великан Джерри и болтал ногами. Брючины задрались, из-под них торчали строгие черные носки и заросшие волосами ноги. Увидев входящих, Шонбауэр соскочил со стола и предложил им места в первом ряду.

— Джерри перевелся к нам из кентукского отделения, когда начались новые убийства, — сказал Ларнер и уселся поудобнее в мягком зрительском кресле. — Он классный агент, в одиночку взял Роджера Пенни, если это имя вам о чем-нибудь говорит. Давай, Джерри, начинай. I’m gonna take a nap^[58]. Сначала будет неприятно, но понемногу привыкнете.