Дурная кровь

Даль Арне

— Кроме того, проверить ее нетрудно, — добавила Черстин. — У вас есть телефонный справочник?

Посмеиваясь, Ларнер бросил на стол толстый телефонный справочник. Черстин лихорадочно зашуршала страницами. Потом безо всяких объяснений вырвала одну.

— В Нью-Йорке только один Ламар Дженнингс, — объявила она. — В Квинсе.

— Let’s go^[65], — только и сказал Ларнер.

По пути к машине они зашли в комнату, запертую на четыре обычных и три кодовых замка. Из большого металлического шкафа Ларнер

достал два комплекта оружия в плечевой кобуре и отдал шведам.

— Чрезвычайная ситуация, — объяснил он и вышел из комнаты. Шведы внутренне подобрались, готовясь к самому худшему, и последовали за ним.

* * *

Дом был самый обычный, многоквартирный, он ничем не отличался от десятков других таких же домов в квартале, прилегающем к широкому Северному бульвару. Бедность, но не нищета. Не хоромы, но и не гетто. Подъезд темный и грязный. Здесь давно не убирались, на лестнице валяется мусор.

Они поднимались наверх, этаж за этажом. Становилось все темнее и жарче. Воздух на лестнице был затхлым и пыльным. Пот тек по лицу.

Вот наконец нужная дверь, одна из многих, выходящих на эту лестничную клетку. Рядом незаметная табличка с фамилией Дженнингс.

Они одновременно достали оружие, все четверо. Зубы крепко сжаты, дыхание прерывистое. В своей физической подготовке они были уверены, но боялись слабости душевной, той, которую рождает привычка к благополучию. Они стояли у логова льва. Какие грубые извращения человеческой натуры они увидят за дверью?

Шонбауэр позвонил. Никого, в квартире тишина. Он осторожно нажал дверную ручку. Заперто. Короткий взгляд на Ларнера, едва заметный кивок, и Шонбауэр бьет по двери так, что летят щепки. Хватило одного удара. Великан бросился в квартиру, остальные за ним, словно за гигантским щитом.

Внутри никого не оказалось. Слабый свет, ворвавшийся вместе с ними с лестничной клетки через выбитую дверь, был единственным источником освещения. По мере того как глаза постепенно привыкали к темноте, они начинали различать окружающие предметы. В комнате было почти пусто. Пусто, голо и пыльно. Воздух спертый и горячий. Клочья пыли, потревоженные их вторжением, постепенно оседали на прежние места. Никаких человеческих скальпов на стенах, никаких свидетельств сделки с дьяволом. Совершенно пустая однокомнатная квартира с письменным столом и кроватью. Пустой холодильник и пустой туалет. Единственное окно закрыто черными рольставнями.

Ларнер поднял ставни. Солнечные лучи хлынули в комнату, и их безжалостный свет мгновенно сделал видимым то, что до этого скрывалось от глаз полицейских: следы человеческой жизни, следы пребывания Ламара Дженнингса в этой квартире.

Йельм подошел к пустому письменному столу. На нем лежал полусожженный клочок бумаги и кучка пепла, въевшегося в деревянную поверхность. Хозяин квартиры сжигал мосты, а, может быть, заодно и свое жилище. Прощальный

пожар. Йельм протянул руку к кучке пепла.

— Ничего не трогайте, — предупредил Ларнер и вытащил из кармана резиновые перчатки. — Вы пока только наблюдатели. Джерри, посмотри, кто там есть из соседей.

Шонбауэр вышел. Ларнер продолжал разглядывать кучку пепла.

— Он хотел устроить пожар? — спросил Йельм.

— Не думаю, — ответил Ларнер, глядя на кусок бумаги. — Работа для экспертов. Не трогать и не двигать до их приезда.

Он достал из кармана пиджака мобильный и набрал номер:

— Эксперты-криминалисты, группа быстрого реагирования, — коротко произнес он. — Квинс, Харпер-стрит, 147, девятый этаж. Срочно.

Убрав телефон в карман, Ларнер приказал:

— Встаньте с другой стороны стола, осторожно, любое движение воздуха может стоить нам целого слова.

Йельм осторожно отодвинулся. Каждое движение может стоить целого слова. Ларнер аккуратно вытащил верхний ящик стола. Там лежал только один предмет. Но и его было достаточно. Одобрительно хмыкнув, Ларнер покачал головой. Улика была даже слишком очевидной. В ящике лежало старое фото улыбающегося Уэйна Дженнингса. В его шее торчала булавка, он был пришпилен к днищу ящика, как пойманная бабочка.

— Это я возьму себе, — пробормотал Ларнер. — Двадцать лет, — прибавил он как бы про себя. — Как ты, черт побери, это сделал? Я ведь видел, как ты горел. Видел твои зубы.

Он вытянул следующий ящик. Там лежали обрывки каких-то бумаг, клочки размером с почтовую марку. На одном виднелась дата.

— Дневник? — спросил Йельм.

— Он постарался все уничтожить, но и того, что осталось, хватит, чтобы понять, через какой ад он прошел, — сказал Ларнер.

Больше они ничего не нашли.

Джерри Шонбауэр вернулся с маленькой, почти прозрачной старушкой, едва доходившей ему до груди. Они остановились у входа.

— Ну? — спросил Ларнер.

— Она единственная из всех, кого я опросил, знает жильца этой квартиры, — сказал Шонбауэр. — Миссис Вильма Стюарт.

— Ну, миссис Стюарт, что вы можете нам рассказать? — спросил Ларнер, поздоровавшись с пожилой дамой. Она оглядела комнату.

— Вот и он такой был, — сказала она. — Невыразительный, блеклый. Старался быть незаметным. Здоровался и то через силу. Я как-то позвала его на чашку кофе, он отказался — не грубо, не вежливо, просто “нет, спасибо”, повернулся и ушел.

Ларнер поморщился.

— А что он сделал? — полюбопытствовала миссис Стюарт.

— Можете помочь нам составить его портрет? — вместо ответа спросил Ларнер. — Это было бы очень полезно.

— Он мог бы убить меня, — выразительно и убежденно произнесла старушка.

Вежливо улыбнувшись, Ларнер простился с соседкой, и Шонбауэр проводил ее вниз к машине. По пути им встретилась целая компания экспертов-криминалистов. Один из них без церемоний обратился к стоящему в дверях Ларнеру: