Дурная слава

Евсеева Мария

Я коротко ухмыляюсь, представляя «счастливое» будущее своего одноклассника, но тут же закусываю губу, вспомнив о собственном рухнувшем счастье. Мне хочется рыдать.

Но слез нет. Мне холодно. Но заходить в дом бесполезно. Тепло его стен не согреет меня. И только букет, когда-то нарисованный на руке, будит волнительные воспоминания, разжигая внутри меня пламя костра.

И вот уже я бегу, сорвавшись с места. Мне наплевать, что скажут сейчас обо мне те, кого я цинично сняла на камеру. Я удаляю это глупое видео одним скольжением пальца. И не жалею. Мне стоит жалеть о другом! Спешу все исправить, но вдруг запинаюсь о выступающую тротуарную плитку, ведущую к калитке, и чуть ли не падаю. Спотыкаюсь и оказываюсь в чьи-то надежных руках.

— Джонни! — ловит меня Антон. — Погоди, ты куда? Снова рвешься на подвиги?

Я распрямляюсь, приникаю к нему, утыкаюсь в футболку щекой, замираю и даже не смею

пошевелиться. Мне так спокойно, тепло и легко у его крепкой груди. Я не хочу никуда, мне не нужны никакие подвиги. Только бы быть рядом с ним…

— Прости.

— Ты о чем?

Кажется, он улыбается…

Прижимает меня крепче к себе и, скользнув по спине ладонями, ловко подхватывает на руки.

— Тебе не за что извиняться. Ты их уделала! — его голос звучит у меня внутри. Тысячью струн, миллионами нот и аккордов. Мой танец. Моя мелодия. Мой сумасшедший, идеально-прекрасный мир.

Я виновато поднимаю глаза и растворяюсь в его до безумия нежной улыбке. И мне тут же становится мало всего: света, воздуха, звезд, чувственных взглядов, слов, пытливых движений рук и губ. Мне хочется большего, на меньшее — я не согласна.

— Джонни… — выдыхает Антон. — Ну, ты огонь! — И целует. — Я твой.

— Я твоя.

Навсегда.

Конец