Дурной глаз
Шрифт:
«Холодная слизь», – про себя повторил Юлий.
– Я не хотел отдавать шкатулку слесарю. Вдруг он бы испортил.
– Ты ничего-о не мо-ожешь, – Алиса явно провоцировала его.
– У меня, знаешь, нет знакомых взломщиков! – вспылил Юлий. – Которые могут вскрыть замок в два счёта! Может, у тебя есть такие знакомые, я не знаю. Попроси их. Попроси. Или вот что! Твой этот паршивый Димка, пусть он тебе открывает эту чёртову штуковину.
– Димка очень хороший мальчик.
– Да! – разошёлся Юлий. – О, да! Димка ж подарил тебе браслетик за три тысячи рублей
– Не собираюсь.
– Мне самому это сделать? Хорошо, я завтра пойду к тебе на работу и верну, как бы только стыдно не было!
– Мне – за тебя? – съехидничала Алиса.
– За саму себя.
– Поздно спохватился, – сказала Алиса. – На дорогу смотри.
– Морду бы набить твоему Димке, онанисту унылому!
Алису аж подбросило. Она закричала на него. Юлий и представить не мог такую реакцию. Он обернулся к жене и увидел, что она даже не покраснела – посерела. Лицо – как обтянутый кожей череп, взбешённое.
– Ты дурак!! – орала она. Запах её духов растекался по салону, словно Алиса пыталась им удушить водителя. – Я не думала, что ты такой идиот!! Ты придурок!!
Влепить ей пощёчину. Вот, что надо было сделать, и какая-то его часть очень хотела так поступить. Вмазать со всей силы, чтобы остался след на щеке, красный, не как этот жуткий, мертвенно-серый цвет. Чтобы она ударилась головой о дверцу машины и потеряла сознание. Чтобы заткнулась.
– Следи за языком, – произнёс Юлий. И опять вспомнил про шкатулку.
То, что в ней лежало, изменилось. Он понял это сразу, едва приподняв шкатулку с тумбочки. Он не мог её выпустить, он уже действовал машинально, по инерции, он словно наблюдал за собой со стороны, его руки сгибались, поднимая шкатулку к груди, хотя сердце наполнялось ужасом. То, что находилось внутри шкатулки, больше не было сухим и шуршащим. Она была заполнена чем-то жидким, тяжёлым и хлюпающим, как кисель, слишком густой, чтобы просочиться из-под крышки. Юлий уставился на шкатулку, как человек, проснувшийся поутру, не может оторвать взгляда от пятна у себя на коже, там, где ещё вчера его в помине не было. Борясь с паникой, человек гадает, идти ли к онкологу или всё обойдётся. Юлий же вообще не мог думать. Кажется, он даже перестал дышать. «Завис», как компьютер. Стоял неподвижно и пялился на шкатулку, впал в ступор, и долго-долго ничего не происходило. Потом…
«Он шевельнулся», – вспомнил Юлий. «Этот «кисель» внутри шкатулки. Заворочался, как живой. Я…».
Он отбросил шкатулку. Она с треском упала на тумбочку. Юлий подумал, что сломался замок. Сейчас крышка шкатулки откинется и комок слизи, огромная свалявшаяся сопля, покатится, чавкая, по тумбочке – прямиком к нему. Подпрыгнет и шлёпнется на лицо.
Вопьётся в лицо.
– Я уронил шкатулку и поцарапал тумбочку, – произнёс Юлий. – Шкатулка цела. Но я поцарапал тумбочку.
– Что?! – воскликнула Алиса. На её лице не было ничего, кроме отвращения.
– Поцарапалчёртовутумбочку, – выдохнул Юлий.
– Ты путём ничего не можешь сделать, – отрезала она.
Сколько
И ещё щелчки.
И скрежет.
Набор ритмичных звуков, сопровождающих работу большого и сложного механизма.
Эти звуки были достаточно громкими. Юлий слишком увлекся мыслями о шкатулке и, одновременно, ссорой с женой, иначе он бы заметил их сразу, как только она села в машину. Потому что это Алиса тикала. И щёлкала. И скрежетала.
Юлий смотрел на неё и смотрел. Глаз оторвать не мог. Ушам не мог поверить.
– Гляди, куда ты едешь! – заорала Алиса. Движение её челюсти напоминало работу механизма.
Их занесло на встречную, где они едва не столкнулись с «Мицубиси Паджеро», чёрным, словно безлунная ночь на кладбище. «Мицубиси» даже не посигналил. Он пронёсся мимо, как тысячетонный метеорит, прилетевший с самого дальнего края Вселенной.
«Я не схожу с ума», – с тоской подумал Юлий. – «Это всё происходит на самом деле. Алиса тикает, как напольные часы с маятником».
– Идиот, – пробормотала Алиса, отворачиваясь к боковому окну. Когда она разговаривала, раздавались щелчки, только совсем тихие, на грани восприятия. «Наверное, височно-нижнечелюстный сустав хорошо смазан», – предположил Юлий про себя. Он пытался справиться с дрожью.
До самого дома они не проронили больше ни слова.
Дома он откупорил бутылку «Хеннеси», которую ему больше года назад преподнёс пациент в благодарность за пару коронок на резцы. Кажется, в последний раз Юлий крепко напивался ещё в студенчестве. И совершенно точно, что до сегодняшнего дня он никогда не пил в одиночку. Но ведь раньше и Алиса не жужжала и не щёлкала. Раньше от неё не пахло (пусть и едва заметно) горячим пластиком и краской.
Как считал Юлий, он имел полное право напиться, и этим правом воспользовался сполна.
Скандал, упрёки, издёвку – всё, что случилось после, – он помнил смутно.
***
В четыре утра его разбудил звонок мобильника.
Юлий ночевал на диване в зале, куда его в наказание сослала Алиса. Он был даже рад этому: вряд ли он, пусть и пьяный, смог бы заснуть рядом с женой, тикающей, как советский холодильник. Юлий ещё не проснулся толком, а рука сама, среагировав на звук, рванулась к трубке, нашла её и поднесла к уху хозяина. Юлий не хотел, чтобы сигнал донёсся до спальни и всполошил Алису. Она стала бы выяснять, кто названивает в такую рань, и
(жужжать)
ворчать, провоцируя новый скандал. Несмотря на похмелье, Юлий угадал, кто разбудил его звонком, а предстоящий разговор следовало сохранить от жены в тайне.
Лишь один человек мог поднять с постели в такую рань.
– Эт я! – прогремел Толик Морозовский. Юлий не в первый раз восхитился силе, которая звучала в голосе приятеля. Энергия была такой мощной, что, казалось, могла заряжать батарейку мобильника прямо во время беседы. – Кое-что раскопал, брат. Да-а-а!