Дурочка
Шрифт:
Народ шел по своим утренним делам, Ганны не замечая.
Одна молодая баба остановилась, сказала, пирожок откусывая:
— Ну, нагнала тоску… Ни кусочка не дала б за такую песню.
Другая баба шла с коромыслом. Несла ведра, полные молока. Ни к кому не обращаясь, в пустоту сказала:
— Про наше село поет. Только у нас не мужики, а бабы злые. — К Ганне повернулась: — Дай, дочка, во что молока налить…
Ганна поискала — нет ничего. Подставила ковшиком руки. Баба налила ей из ведра молока в ладошки.
Ганна стала пить. Молоко между пальцев уходило
Подполз другой нищий, ударил по рукам снизу. Молоко разлилось.
— Вали отсюдова! Это мое место.
Сел рядом, начал Ганну выталкивать. Не заметили, как милиционер подошел.
— Прекрати мне девчонку обижать! Э! Да не тебя ли мы ищем? — вгляделся в Ганну. — Ты из детдома?
Ганна отодвинулась, кивнула: да. Потом покачала головой: нет.
— Так да или нет? Говори! Или ты немая? Точно, немая! И та, сказали, тоже немая. Детишек потравила ядом и воспитательницу. Ее по всему району ищут, а она здесь сидит, под боком. Вставай, пошли! Тюрьма по тебе плачет! — Милиционер больно схватил Ганну за плечо.
— Какая она немая? Пела здесь только что! — вступилась баба с ведрами.
— Пела? — засомневался милиционер.
Ганна вырвалась, побежала.
— Держи! — закричал милиционер. — Она это, точно она!
Ганна бежала через базарную площадь. Милиционер уже настигал ее.
Вдруг из ворот выехала телега. Ганна бежала-бежала за ней, запрыгнула. Мужичок оглянулся, ударил лошадь изо всех сил:
— Но, пошла, милая! Пошла! Пошла!
— Стой, стрелять буду! — Милиционер достал из кобуры пистолет, выстрелил в воздух.
— Не пугай, непуганые! — Мужичок стоял во весь рост, торжествуя, правил.
2
Ехали по дороге шагом. Мужичок спросил:
— Это ты на базаре пела?
Ганна кивнула.
— Я слышал… Хорошо поешь, жалобно. Он в тебя стрелял за то, что пела?
Ганна подняла плечи: не знаю, мол.
— За песню стрелял! Я знаю! — уверенно сказал мужичок. — Все дочиста отобрали, теперь последнее отбирают — песню! Вымрет народ русский без песни! — разволновался мужичок, потом подумал, сказал Ганне: — Ты не бойся. Я тебя спрячу. Будешь в моем саду песни петь!
3
Мужичок в саду с пугала одежду взял, Ганне протянул:
— Наряжайся. Будешь песни в саду петь — птиц распугивать. Повадились вишни склевывать. Ты ходи, в бубен бей, песни пой. Революционные песни пой, они ихних песен боятся. Птица, а чувствует. Только не усни. У нас птицы есть — в голод к человечине привыкли. Заклюют!
4
Ганна ходила по саду, среди вишен. Била в бубен, яростно пела:
Смело мы в бой пойдемЗа власть СоветовИ как один умремВ борьбе за это!Птицы сидели на большом тополе, слушали.
Уморилась Ганна. Села отдохнуть и заснула.
Проснулась — прикоснулся кто-то. Открыла глаза — птицы ходят
— Га! Га! Га! — закричала Ганна на птиц. Целая черная туча птиц поднялась над Ганной. Пьяные от вишен, с красными клювами.
— Га! Га! Га! — над Ганной кричат.
Посмотрела Ганна на ноги: босые ноги были по щиколотку красными — от раздавленных вишен. Бегала по кровавой от вишен земле.
— А-а-а! — кидалась на птиц с палкой. Птицы были молодые, воронята. Но вот и старые черные вороны сорвались с тополя, закружились над головой Ганны низко-низко. Ганна испугалась, побежала от них.
Они летели за ней черной стаей, злобно кричали. Гнали ее долго, до самого дома.
5
Забежала в незнакомый дом без стука. Вошла в первую комнату — никого. Вошла во вторую — никого. На столе увидела миски, в мисках — горячие щи. Хлеб нарезан. Протянула руку к хлебу. Отдернула. Сглотнула слюну.
Кто-то закашлял под полом. Посмотрела Ганна: погреб. Потянула за крышку.
Три мужика с ружьями да три бабы с ребятами испуганно смотрели на нее.
— Ратуйте, люди, ратуйте! — вдруг пронзительно закричала одна баба. — Грабят! — замахнулась топором на Ганну.
Ганна со страху захлопнула крышку, побежала вон из дома. Бежала через огороды, а вслед ей неслось:
— Ратуйте, люди, ратуйте! — Баба стояла на соломенной крыше, размахивая цветастым платком.
И кто-то бил в рельс, как на пожаре.
6
Пробиралась через поле. Вдруг увидела: мальчик с девочкой поле пашут. Мальчик в плуг впрягся вместо лошади. Девочка за плугом идет, кроха совсем, от усталости падает.
— Устала я, братик, пить хочу, — пожаловалась кроха.
— Еще круг пройдем, Маша, тогда и напьешься.
— Не могу, Ваня. Мочи нет…
Подошла Ганна к крохе, перехватила ручки плуга. Широким шагом пошла за мальчиком. Мальчик оглянулся, заулыбался:
— И-го-го! — взбрыкнул он по-лошадиному, пошел быстрее.
Ганна засмеялась.
7
Сидели у вечернего костра. Мальчик картофелины пек, проверял прутиком, испеклись или нет, снова в костер их закатывал.
— Мать с отцом неделю назад забрали. И брата старшего забрали. Остались мы с Машей одни. Сказали, и нас отвезут куда-то. На машине, сказали, повезут, на настоящей. Да вот что-то не едут. Может, забудут про нас? Кто кормить нас зимой будет? Вот и пашем… Машка, не спи!
8
Маша заснула на руках у Ганны. Ганна закутала ее в свой платок. Прижала к себе.
Ослепили вдруг фары. Дети вскочили. Подъехала машина.
Вышел шофер из машины:
— Беклемишевы?
— Мы, — сказал мальчик.
— Поехали.
— Картохи еще не спеклись. Подождите, — попросил мальчик.
— Некогда ждать. Там накормят.
Ганна стояла, Машу на руках держала. Мальчик сказал:
— Поехали с нами. Покатаешься.
Сели в машину, поехали. На дорогу смотрели.