Шрифт:
За окном шумел и шелестел лес. Увядающие, удивительно красивые листья, танцуя, опускались на землю. Осень окружала машину со всех сторон. Малыш Блейз мирно посапывал на заднем сиденье, а Агата, прислонясь к окну, прощалась с летом.
– Скоро зима, – громко и капризно крикнула она. – Долгие месяцы я буду сидеть дома, а если и выходить, то в каком-то балахоне. Прощайте мои платья, – она театрально вскинула руки.
– Дочка, – весело сказал отец, – да ведь зима – это санки, снежки, веселье! И вообще, зима – наше с мамой любимое время года. Давай поедем кататься на лыжах! Где
– Перестаньте! – вспыхнула она. – Конечно, вы будете кататься, вам будет весело, а мне? Обо мне вы подумали?
– Агат, да посмотри вокруг! – воскликнула мать. – Такая красота, а ты все ворчишь! Придумаем чего-нибудь, не беда!
Обычно девочка радовалась природе, любила блеск снега, яркие и одновременно грустные краски осени, журчание ручьев. Но сегодня ей было не до веселья. Ведь совсем недавно родители купили ей очень красивое платье, и вот … скоро начнется зима, а она его почти не одевала. Агата ничего не ответила, лишь прислонилась лицом к стеклу, бормоча про себя: «Никто меня не понимает!»
–Ура, приехали! – вывел ее из задумчивости отец. – Выбираемся!
«Опять привезли меня в какую-то глухомань!» – проворчала Агата.
Перед ними стоял старый маленький домик, почти вросший в землю. Дверь было полураскрыта. Отец, наклонившись, зашел в дом и позвал всех. Мать, держа за руку проснувшегося Блейза, последовала за ним.
– Агата, – позвали они.
– Мы здесь втроем не поместимся, – пробубнила она, но тоже протиснулась внутрь. Было тесно, холодно, пахло плесенью и вообще, девочке уже давно хотелось вернуться домой. А тут еще Блейз, испуганный чем-то поднял громкий рев. Агата пробралась в угол и спряталась там. «Вечно они находят какую-то глушь и радуются! Чему они радуются? Плесени?»
В углу лежал мусор. Девочка сердито пнула его, а потом тихо заплакала.
Когда Блейз немного успокоился, родители постарались разжечь камин, стоящий в углу. Дрова промокли, но мало-помалу пламя занялось, стало теплее, и семья расположилась вокруг огня. От скуки Агата поглядела в угол, в котором только что стояла.
Что это? На полу лежали туфельки, просто прозрачные туфельки на высоких каблуках. Нет, не просто. У Агаты перехватило дыхание. Как в этой дыре могло очутиться подобное чудо! Таких нежных туфелек Агата никогда не видела. Она бессмысленно вертела их в руках и глупо улыбалась. Девочка бысто примерила их, и они идеально ей подошли.
– Ведь эти туфли – ничьи, их кто-то забыл, мы ведь можем взять их, – громко крикнула она.
Родители, сидящие рядом, переглянулись, а потом лицо матери затуманилось.
– Агата, – тихо сказал она, – но ведь, кто-то потерял их потерял. Наверное, такая же девочка, как и ты. И возможно, сейчас она их ищет.
– А нам какое дело! – упрямо сказала Агата. Если забыла, то туфельки – мои.
– Ты знаешь, дочка, – медленно проговорил отец. – Как-то мой дедушка, а твой прадедушка Аллен рассказал мне волшебную историю. Эта история пришла к нему от его бабушки. Как видишь, это очень старая и, как бы это сказать, … наша фамильная история. Хочешь послушать? А потом мы вместе решим, что делать.
Агате
– Главное, что не будет скучно, а потом я получу туфельки, – сказала сама себе девочка, присела рядом с родителями, вглядываясь в языки пламени, и приготовилась слушать. – Что бы ни случилось, туфельки будут моими!
В тот вечер мадмуазель Манон де Же вернулась домой довольно поздно. Утомленно упав на кровать, она с упоением вспоминала те неземные мгновения, что подарил ей месье Пьер.
– О, Пьер, – шептала она в сладкой истоме.
Перед ней проплывал танцевальный зал, свет, блеск и пары, проносящиеся мимо, словно волшебные лодки, скользящие по волнам Сены.
– О, Пьер, – повторяла она, вспоминая сказочный образ своего принца, его нежное, внимательное и задумчивое лицо. – С тобой, Пьер, хоть на край света! Я хочу кружиться, летать, и вы, мелкие людишки, завидуйте нам, двум прекрасным волшебным голубкам.
Так, предаваясь воспоминаниям, мадмуазель де Же нехотя начала раздеваться. Заснуть, и во сне видеть Пьера – вот о чем она мечтала в тот миг. Но, стягивая туфельки на каблуках, она с удивлением обнаружила, что они не поддаются. Она потянула сильнее, но туфельки словно намертво приклеились к ножкам прелестницы.
– Вы, глупые туфли, отдирайтесь, что я вам говорю! – воскликнула Манон и тут же поправилась. – Ах, туфельки, милые туфельки, как же я с вами плохо обращаюсь!
Она вспомнила свою прогулку по Елисейским полям в поисках платья, в котором не стыдно было бы показаться на балу Его Величества короля Франции. Платья, что составляли ее гардероб, были милы, но безнадежно устарели, а то и вовсе истрепались. Не могла же она выйти в свет в таком рванье!
– Да, да, – повторяла Манон своим подружкам, – я наряжусь так, что весь двор, увидев меня, воскликнет: «Вот она, волшебная фея, королева бала!»
Время шло, но ничего подходящего не находилось. Все платья были недостойны мадмуазель де Же, ее волшебных рук, ее грациозной фигуры и ее хрупких и стройных ножек.
Наконец подружки разошлись по домам, оставив госпожу Манон одну в ночи. Ночь была страшна. Грозные тучи застилали небо, а из-под земли волшебные призраки грозили бедняжке и тянули к ней свои ужасные скрюченные руки. Но госпожа де Же настойчиво искала.
– Я не только волшебно красива, но и чрезвычайно храбра, – успокаивала она себя. – Вот обзавидуются Фабрина и Софи, когда меня провозгласят королевой бала, и самые прекрасные кавалеры будут вздыхать и страстно просить моей руки! Впрочем, я буду неприступной и отдам свое сердце только самому достойному!