Душа и краски

Панин Иван

– Давно же я сюда не заходила, – сказала Лила, присаживаясь на камень. Ее голос звучал немного иначе, был тише.

– Здесь не так жарко, – произнесла я, убедившись, что мой голос тоже немного по-другому звучит.

– Здесь можно даже замерзнуть.

Я осматривала все вокруг: стены, то, что над головой, то, что под ногами. Лила для этого дала мне фонарь, чей свет позволил мне не всматриваться сквозь мрак. Так моим глазам удалось наблюдать не только фактуру с ее неровностями и трещинами, я увидела намного больше. Даже у камня была своя уникальная палитра красок. Где-то проступали красноватые оттенки глины, где-то белело что-то блестящее.

Но свет был недостаточно силен, чтобы увидеть то, что находится на самом верху среди сталактитов. Среди них были тени, что упрямо сопротивлялись фонарю в моих руках.

– Летучих мышей там нет, – сказала Лила, наблюдая за мной.

– А что есть? – спросила я.

– Насекомые и, возможно, еще какие-нибудь звери, но точно я не могу сказать. Это же тоже часть леса, так что то, что в нем обитает, то здесь и может быть.

Лила вздохнула, несколько минут было слышно только тишину и возню в рюкзаке.

– Здесь мой заяц уже лет десять обитает. Я оставила его в этой пещере, когда меня бабушка сюда привела в первый раз. И, судя по обстановке, которая здесь не менялась, больше никто не знает об этом месте.

– И теперь я?

– И теперь ты тоже, – подтвердила Лила.

Она снова стала рассказывать о своем прошлом и о своей бабушке, которая хотела с натуры нарисовать пейзаж, а в итоге нашла это место. О том, как играла здесь и на берегу реки, о своем первом рисунке на природе и о желании провести здесь всю зиму. А потом, как Лила и говорила, мы замерзли и вышли наружу, где нас окатило зноем.

– Рисовать умеешь? – спросила она, пытаясь открыть глаза после непроглядной темноты.

– Я даже ни разу не пробовала, – ответила я.

После этой фразы я и попробовала, Лила объяснила мне, основной принцип: «Как видишь, так и рисуй». Странный принцип, но в его смысл можно даже не вдумываться. Надо просто смотреть и рисовать то, что ты видишь, а результат может быть разным. Вспомнив все, что было связано с картинами, все пятна, цвета, штрихи и остальные элементы, я принялась за свой первый рисунок.

Я взяла в руки простой грифельный карандаш и посмотрела вокруг. Мое внимание привлекла вода, на дне было видно небольших рыб. Их я стала рисовать, речных обитателей, которые постоянно двигались, чьи плавники и хвост не останавливались. Сделав первые штрихи на бумаге, я что-то почувствовала, но на этот раз источником этого чувства была сама я. Я создавала, и внутри меня что-то создавалось, это было трудно объяснить.

Меня поглотило это занятие, я потеряла счет времени, а карандаш стал частью моей руки, стал одиннадцатым пальцем. Я перестала замечать все вокруг, остались только рыбы и альбом. А рядом устроилась Лила, которая решила нарисовать меня. Меня, сидящую на камнях на берегу.

Когда на горизонте покраснел закат, мы уже закончили. Мой рисунок был детским, некоторые линии были слишком толстыми, потому-что карандаш затупился, но форма была хорошо передана. Рыбы замерли на белом пространстве альбомного листа, их чешуя получилась слишком темной, а плавникам не хватало складок. Они получились слишком неподвижными, неживыми, но результат меня устроил. Как и Лилу, которая нарисовала меня, меня с альбомом у реки. У нее явно получилось лучше, каждая тень и блик были на своем месте.

У нее получилось передать мои эмоции, мой сосредоточенный взгляд, каждый локон растрепанных волос. Ее штрихи были в нужном месте слабыми и почти незаметными, а в другом месте уместно темными и насыщенными. Я даже немного растерялась, когда увидела

себя в ее альбоме. Себя такой, какой меня видела Лила.

– Для первого раза неплохо, – сказала она, глядя на моих рыб.

– А могло быть лучше? – спросила я.

– Лучше будет с опытом, главное, чтобы нравилось.

Мы еще немного посидели на берегу, съели то, что осталось в рюкзаке Лилы, и пошли обратно. По пути вдоль берега я вспомнила про чип и нащупала его в кармане. Он лежал вместе с ракушкой. Надо было его выкинуть, эта мысль некоторое время не отпускала меня, но вдруг, Лила, которая шла впереди, нагнулась, взяла камень и кинула его в воду. По поверхности воды побежали круги, раздался тихий плеск. Я, не задумываясь, кинула в воду чип, который тут же утонул.

Лила обернулась, чтобы убедиться в том, что я не сильно отстаю. Мы подошли к месту, где спускались, теперь надо было подниматься. Это оказалось сложнее, мы устали и от пути и от жары. А предстояло нам еще пройти несколько километров через лес.

Дома мы оказались, когда уже потемнело. Мы поужинали, переоделись и устроились у телевизора, пытаясь найти что-нибудь на просторе каналов. Пока Лила увлеклась какой-то передачей, я пошла в ванную, чтобы осмотреть свое плечо. Под бинтами кровь полностью запеклась, но рана вокруг была покрасневшей и немного опухшей. Я поменяла бинты, которых на этот раз потребовалось меньше, и вышла из ванной. У книжного шкафам меня ждала Лила, в ее руках была старая книга в голубой обложке.

– Я тут подумала, что тебя заинтересовало рисование. Если хочешь, можешь почитать что-нибудь. Здесь достаточно книг на эту тему, – сказала она, протягивая мне одну из них.

Конечно, она была права, меня даже не просто заинтересовало, меня затянуло. Весь оставшийся вечер мы провели на диване, Лила продолжила смотреть передачу, а я стала знакомиться со страницами книги. Картинок было значительно больше текста, да и текст не всегда был нужен, изображения лучше передавали суть.

На первых страницах в основном была информация о бумаге, кистях и карандашах. Как оказалось, инвентарь может быть совсем разным, техника рисования тоже. Мне уже удалось порисовать на простой альбомной бумаге карандашом средней жесткости, но мне хотелось узнать больше. Я продолжила читать, когда Лила уже спала в своей комнате. Но и меня клонило в сон, я только примерно треть смогла осилить.

Следующее утро началось со звонка, я еще лежала под одеялом, пытаясь окончательно проснуться. А Лила уже проснулась и подняла трубку, ее губы тут же растянулись в улыбке. Это звонил мужчина, который нам помог, когда заглох грузовик. Как выяснилось, за грузовиком надо было идти уже вечером.

– Грузовик починили, – радостно произнесла Лила.

Не успела она положить телефон, как раздался еще один звонок.

– Алло… Доброе утро… Хорошо…. Без проблем…. Да, только могу ли я прийти не одна? Хорошо? Да, тогда договорились, – сказала Лила и вновь повесила трубку.

Это звонила незнакомая мне соседка, Тетя Магда. Ей нужна была помощь со сбором урожая. Мы быстро позавтракали, оделись и отправились через два дома в сторону леса, где жила пожилая женщина, одна из друзей бабушки Лилы.

Лила открыла старую деревянную калитку, чьи петли издали противный скрип. За ней нас уже ждала невысокая полная старушка в голубом платье чуть ниже колен, обута она была в коричневые сандалии, а на правой руке у нее красовались часы с крупным циферблатом.

– Доброе утро, – сказали все почти в один голос.