Душа нежна
Шрифт:
Люди современного бизнеса не оригинальны, неинтересны. Ни в чем. Даже в затейливом оригинальничанье. Вот по телевизору показывали - для защиты своей собственности пошли бизнесмены в самураи. Сбились в команду. И с каким усердием, с каким робким следованием букве, рабским придыханием подражают... силе, бытийной самостоятельности. Курьез. Что ж, они могут овладеть убойными приемами - опираясь при этом на таинственный самурайский кодекс чести, скорее всего перенятый во внешних формах вплоть до специфического японского интерьера. Казалось бы, пусть тешатся. И даже обретают некую интернациональную "сообщность". Но уже один этот факт "погружения" говорит не о силе, а о слабости, однозначно -
О той же пустоте, в которой обретаются свернувшие голову птице удачи, свидетельствует и повальное приобщение их ко всяким колдовским и псевдорелигиозным сектам, походы "в махариши" и т. д. Налицо избегание, страх перед подлинным творчеством, открытиями высшего плана, верой. Явление, фиксирующее неверие в себя, в Россию что демократическую, что капиталистическую... Полное отсутствие державного инстинкта сословия, собственной в нем роли.
Герой Алешкина тоже не занят вопросами сплочения сословия. В своем стремлении в неизведанное, навстречу победам и фантастическим случаям он лишь испытывает и отбрасывает многочисленные "не то". Но руководствуется при этом все-таки сословными инстинктами. В том числе правовыми. С верой или без веры в праведный суд он все равно прибегает к судебным процедурам. В прозе Петра Алешкина, кстати, судебные эпизоды занимают значительное место. Хотя судейское племя у писателя дано наименее портретно. Судейский мир нарисован безликим. Зато сами судебные процессы поданы захватывающе эмоционально - патетически, сатирически, с вниканием в тончайшие повороты процесса.
"- Предложение защитника о вызове новых свидетелей отклоняется, объявила громко судья и так же громко и строго спросила, обращаясь в зал: Молодой человек, что вы пишете? Прошу сдать блокнот и прекратить записи!
Глядела она на Анохина.
– Нет закона, запрещающего вести записи во время судебного заседания, - ответил Дмитрий.
– Я прошу вас сдать блокнот и не мешать работе суда!
– еще строже и резче потребовала судья.
– Я журналист, - поднял он свое удостоверение.
– Товарищ милиционер, прошу конфисковать блокнот и вывести владельца из зала!..
Вызвали Галю. Вошла она улыбаясь. Радостно глядела на Ивана.
– Сейчас кончим и пойдем, - произнесла она вдруг громко..."
Мастерски передан писателем допрос накачанной наркотиками девушки:
"- Когда вы к ним вошли, они приставать к вам стали?
– спросила строго судья.
– Что они говорили?
– Они?
– Галя обернулась к ребятам.
– Борис обрадовался. Он давно приглашал...
– Значит, он приглашал вас, и вы согласились прийти? (Галя пришла как работник жилищной конторы.)
– Нет, - хихикнула Галя.
– Я не соглашалась!..
– Не согласились, но пришли... Но почему же тогда вы написали, что они приставали к вам, не выпускали из квартиры, потом силой потащили в комнату?
– Никто ни к кому не приставал, - улыбалась Галя.
– Любить нужно друг друга... Зачем вы его держите? Отпустите!
– попросила она жалобно, глядя на Ивана.
– Он хороший!.."
Мастерски выдержан строгий тон судьи, заведомо неправедно шьющей Ивану уголовное дело:
"Поднялся защитник.
– Я прошу суд прекратить вопросы. Она невменяема...
Судья переговорила с заседателями и громко сказала:
– Предложение
Неправедность, облеченная в норму законности, громогласна. Но герой Алешкина вновь и вновь идет в суд. Порой добивается успеха, столь же громогласного, но радикально ничего не меняющего. И все равно, пусть неправедный, да будет суд! Здесь, безусловно, сословный выбор героя. За праведность суда он и будет вступать в нешуточные бытийные схватки.
Так же не отвергает герой и чиновничьего мира. Хотя и здесь встречает бесконечное число случаев "не того". Чрезвычайно ярко, с исчерпывающим знанием дела воссоздает он литературное чиновничество. Вот один из замечательных портретов:
"Кобенко человек грубоватый, энергичный, опытный советский администратор. Чувствовал он себя во всех хитросплетениях советской системы как щука в озере. Это теперь растерялся, будто в аквариум попал. Вроде бы та же вода, те же водоросли, та же тина, а куда ни ткнется - стенка. Посмотришь со стороны - та же энергия, тот же напор, та же бодрость, а приглядишься - все невпопад, растерянность, неуверенность в правильности поступков, подозрительность - как бы ни обманули".
Узнаваемость портрета восхищала многих лично знавших этого администратора. Однако прозорливость алешкинского пера продлилась самой жизнью: и в аквариуме этот деятель остался верен себе. Сегодня на портрет, написанный Алешкиным, накладываются - вернее, полностью соответствуют ему скандальные разоблачительные факты, обнаружившиеся сразу после подозрительной, едва ли не заказной гибели его в автомобильной катастрофе по дороге на заповедную охоту. Московский Литфонд с изумлением обнаружил свои фонды на частном счету своего погибшего руководителя... Чиновника-самурая... Истинно же "самурайские" подвиги запечатлел Петр Алешкин в рассказе "Я - террорист", получившем известность как раз в странах Востока.
"Вскоре мы узнали, что все три террориста задержаны с оружием в руках. При них оказались шесть с половиной миллионов долларов. Остальные, по их словам, они разбросали над Чечней, чтобы по ним не стреляли. Это подтвердили вертолетчики. Я слушал сообщение разинув рот, а Никитин с обычной своей веселой ухмылкой на лице.
– Доигрались, голубчики!
– сказал он громко...
В Москве я получил свои четыреста баксов. Передал их мне Никитин... я стал догадываться, что операцию, скорей всего, разработал генерал-майор Лосев, наш бывший комбат. Он и назвал ее - операция "Набат", как она проходила по всем официальным документам. А ребята, которые попались в Махачкале, были крутыми парнями. Они, должно быть, согласились заменить нас в обмен на свои жизни. За ними, вероятно, числилось то, за что не милуют. А теперь они отсидят небольшой срок и выйдут, ведь мы никого не убили, даже не обидели, не унизили. Потребуют суда присяжных, а такой суд даже за тройное убийство полтора года дает, как было в Саратове и в Подмосковье. Телезрители, которые три дня следили за операцией "Набат", ублаготворены. Террористы пойманы, другим неповадно будет заложников брать. И деньги почти все вернулись в коммерческие банки.
Всем хорошо! Все довольны!"
Да, вот такая картина страны! Николай I сказал о "Ревизоре": "Всем досталось, и в первую голову мне". Такие картинки России - жемчужины в нашей литературе - жемчужной по многим бытийным частностям. Только вот нет на Алешкина Николая I.
Как нет и рукоплещущего сословия. При наличии огромного числа индивидуальных читателей - поклонников рассказа. Алешкин дотошно и скрупулезно показывает, из какого материала сословия не создашь.