Душа Пандоры
Шрифт:
— Все в порядке, я буду рядом.
Кассандра поднялась с кресла.
— Ариадна, ты не хочешь заняться другими пропавшими?
Деми бросила на нее умоляющий взгляд, который легко переводился как «не-бросай-меня-одну-наедине-с-горгоной-пожалуйста».
— Сфено из тех высокомерных эллинов, что, отвергая новогреческий как данность, изъясняются исключительно на древнегреческом. Так что переводчица вам не помешает, — убежденно сказала Ариадна. — Нам важна чистота обряда, не так ли?
— Хорошо, — поразмыслив, сказала Кассандра. — Только впредь не называй принципы
Ариадна повела плечами, явно не соглашаясь с пророчицей. Однако таким, как она — властным, уверенным в собственных действиях и словах, какой закрепилась пророчица в сознании Деми — по обыкновению не перечат. Потому неудивительно, что Ариадна оставила свое мнение при себе.
— Вы думаете, обряд поможет? — тихо спросила Деми. — Сфено поможет мне отыскать пифос?
— Надеюсь на это.
— И что тогда?
— Многое будет зависеть от того, в чьих владениях он окажется. Если о местонахождении пифоса узнают боги, за него начнется настоящая битва.
И она, Деметрия Ламбракис, окажется в самой ее сердцевине.
— Я подумала, хоть во мне и нет божьих искр… Кто-то из вас может научить меня сражаться?
Никиас издевательски рассмеялся. Вспыхнув, Деми упрямо стояла на своем:
— Но вы же… вы же все как-то выстаиваете против этих химер…
— Все? О нет, Пандора, такие, как я, обычно предпочитают не попадаться им на глаза. А если уж это случилось — мы спасаемся бегством, — холодно отозвалась Кассандра. — Если ты думаешь, что каждый инкарнат Алой Эллады — превосходный боец или великий колдун, ты ошибаешься. Всем нам отмеряны разные судьбы. Слабые вынуждены прятаться за спины сильных, укрываясь ими как щитом. Люди и сущности с искрой внутри способны владеть той магией, что была дана им богами. Благословленные Афиной, Энио и Артемидой — охотиться и сражаться. Искры Гефеста — ковать лучшее в мире оружие и надеяться, что в решающий момент им хватит сил, чтобы одолеть врага. Искры Гекаты — творить заклинания и чары. Те же, кто не знал божественного благословения… Им приходится выживать.
Деми опустила взгляд. Слова провидицы ослабляли ее решимость, что только начала вызревать в ней. Решимости стать сильнее, чтобы уметь самой постоять за себя.
— А как же то, что Доркас говорила об уникальных дарах, полученных от самой Эллады?
— Такие случаи редки и зачастую, так или иначе, они становятся проявлением божественной воли. Взять хотя бы Ариадну…
Деми заинтересованно взглянула на нее.
— А как ты обнаружила в себе этот дар? Я знаю, что ты помогла Тесею убить Минотавра…
Яркая вспышка — больше образ, чем воспоминание: Никиас в полумаске критского чудовища. Деми перевела на него растерянный взгляд. Словно почувствовав это, Никиас повернулся. Смотрел на нее с мрачным вызовом, заставляя отвести глаза. Ни Кассандра, ни Ариадна так ничего и не заметили.
— Но до того Дедал построил для чудовищного сына Пасифаи тюрьму — непроходимый лабиринт на острове Крит. А я… Я с детства умела ткать из ничего странные серебристые нити. Отыскивать одних людей, а другим помогать отыскать свой путь. Я любила Тесея… Я хотела, чтобы он вернулся
А потом Тесей ее предал. Сбежав с ней с острова Крит на остров Накос, оставил ее, спящую, на берегу. Вот она, его благодарность. Зато следующим, кто всей душой полюбил прекрасную критскую царевну, был бог. Дионис.
— А Харон?
— Пусть дар Харона, как и он сам — единственный в своем роде, в нем есть божественная искра — сила его матери Нюкты и отца Эреба, бога вечной тьмы…
— Харон — сын Нюкты, — ошеломленно произнесла Деми.
В голове возник образ хищной ночи, полной зубов и когтей. Химер…
— А разве она не примкнула к Аресу?
Не помнила, откуда знала это. Просто… знала.
— Примкнула, — неприязненно поморщилась Кассандра. — Этого решения я не пойму до сих пор. Видимо, и впрямь ночь и день по своей природе не могут сосуществовать.
— Выходит, Харон пошел против воли собственной матери?
— Как мягко ты произносишь «предал родную мать», — усмехнулась Кассандра.
— Вы бы предпочли, чтобы он вслед за Нюктой встал на сторону Ареса? — вырвалось у Деми.
Ариадна усиленно делала вид, что лепнина на потолке приковала все ее внимание. Взгляд Кассандры, обращенный на Деми, отяжелел.
— Нет. Я рада, что он на нашей стороне. Просто предпочитаю называть вещи своими именами.
Деми пришлось напомнить самой себе: она имеет дело с инкарнатом. С душой, что существовала уже многие столетия. С человеком, который бесчисленное количество раз становился женой и матерью. А после терял своих мужей и детей. Быть может, что-то в ее прошлом оставило отпечаток на душе — отпечаток, который не сумело стереть даже время. Возможно, имя ему — предательство сына. Так могла ли она после этого быть беспристрастной, глядя на Харона и зная его историю?
Наверное, нет.
— Не Харон — предатель, предательница — его мать, — отрезала Ариадна.
Даже зная плетельщицу неполные двое суток, из которых из памяти стерлось несколько часов, Деми могла поклясться: такая резкость была ей не свойственна. Что-то в этом разговоре задело ее за живое. Быть может, причина всему — ее отношение к Харону? Кто знает, сколько времени они провели вместе, бок о бок, в поисках Пандоры? Кассандра же производила впечатление этакого генерала, что склонился над картой боевых действий, раздавая солдатам приказы. И не так важно, что она, смертная, была выше статусом, нежели бессмертные. Тех, на чьих глазах сменялись эпохи, умирал и воскресал из пепла целый мир.
Заметив, как меняется, отяжелев, взгляд Кассандры, будто над ней нависает грозовое облако, Деми поспешно перевела тему:
— Я думала, задача Харона — перевозить души через Стикс в царство мертвых.
— Так и было. Века назад.
— И что произошло?
— Стикс исчез.
Деми смотрела на Кассандру округлившимися глазами. Такие явления, как подземная река царства мертвых, казались незыблемыми в полном магии мире. Что уж говорить, если Алая Эллада выстояла в своей собственной версии Великого потопа.