Душа Пандоры

Арнелл Марго

Атэморус взорвался изнутри пропитавшим его поры светом. Отравился им, ползущим по венам, обжегся. Но в какую бы тьму ни низвергли его орудия Искр, эллина он, взорвавшись, забрал с собой. Словно остекленевшая, Деми смотрела, как кера, что появилась лишь мгновениями раньше, улетает прочь с его душой.

Этот человек сейчас брел по царству Аида, из которого они только вернулись. Месяцы, года или десятилетия спустя он переродится. Станет инкарнатом, не знающим, не помнящим своих детей и жену, своих мать и отца или своих — прежних — сестер

и братьев. Кто бы ни был ему близок, он оставил их здесь, в этой жизни. Все, что у него было, осталось в прошлом.

«Я забуду это с наступлением рассвета. Это хорошо — для меня. А для него справедливо?»

Ариадна, спустившись вниз, обнаружила Деми глядящей в пустоту перед собой, где уже не было ни эллина, ни керы. Тронула за плечо, но она не отозвалась. Тьма вихрилась внутри, разъедая душу, как солнечный свет — атэморус.

— Я хочу узнать о них больше, — выпалила она.

— О ком? — не поняла Ариадна.

— Об атэморус. И о том, как им противостоять. Я могу получить те маленькие плоские солнца, диски Гелиоса? Когда Доркас сегодня учила меня обращаться с освященным божественной силой оружием, их она мне не дала.

— Потому что их у нас наперечет. Поцелованные Артемидой стрелы мы собираем на поле боя и вкладываем обратно в колчаны. Их неспособно сломать даже столкновение со сталью и гранитом. Любой огонь, однажды зажженный, уже несет в себе силу Гефеста. Мечам и щитам, благословленным Афиной, не грозит раскол даже спустя тысячелетия. А вот сила, заключенная в сферах Гелиоса, имеет свойство иссякать, тогда как атэморус — поглощать ее… Пусть это и последнее деяние в их никчемной жизни.

Деми покусала губы. Выходит, и впрямь, свет — самое действенное оружие против атэморус. Может, еще огонь, но с ее нерасторопностью и бесталанностью пламени ей лучше не касаться.

— Дайте мне хотя бы пару этих дисков. Научите владеть ими — так, чтобы не расплескивать лишнего.

Она искоса взглянула на Никиаса — станет ли чинить ей препятствия? К сожалению, по одним глазам иногда было невозможно разглядеть его мысли.

— В твоих интересах, чтобы я была более… защищенной, — с нажимом сказала она.

— Деми права, да и атэморус отчего-то зачастили в Акрополь, — подала голос Ариадна. — Может, их как магнитом тянет к себе та, что когда-то подарила им свободу? Тогда Деми тем более не помешает любая защита.

Деми поежилась — не хотелось ей быть магнитом для атэморус, — выжидающе взглянула на Никиаса. «Ну давай же, преодолей свое презрение ко мне хоть на минуту. Ты же знаешь: по разным причинам, но это нужно нам обоим».

Ему нужна была гарантия, что она проживет достаточно, чтобы успеть отыскать пифос. Деми нужно было научиться помогать другим. Это ее лекарство от гложущей изнутри вины. Ведь одним тем, что она выпустит из пифоса Элпис, она не заслужит право себя простить.

— Идем, — бросил Никиас.

И зашагал первым. В Гефестейон с ними Ариадна

не пошла.

— Мне нужно передать флакон с кровью Мнемозины Кассандре.

Что-то подсказывало, это не единственная причина. Ариадна намеренно избегала Гефестейон.

— Она хоть раз брала в руки оружие? — спросила Деми, задумчиво глядя ей вслед.

— Ариадна? — хмыкнул Никиас. — Да она скорей обольет себя кислотой. Она не приемлет насилие, даже оправданное. Хотя для нее, наверное, «оправданное насилие» — как вы это говорите? Нечто несовместимое…

Деми кивнула, поняв его без лишних слов.

— Оксюморон.

Вслед за Искрами — разгоряченными боем, раздосадованными тем, что подоспели слишком поздно и не смогли предотвратить чужую смерть — они вошли в Гефестейон. Несмотря на ночь, что подступала ближе с каждым мгновением, храм бога огня был полон эллинов. Одна из Искр с возбужденным взглядом и босыми ногами расспрашивала остальных о том, что произошло.

Увидев Деми, Доркас тут же направилась к ней. Подойдя, небрежно обронила:

— О, тут за тобой опять тень увязалась. Или большой черный хвост.

— Да ты никак училась остроумию у самой Афины, — не остался в долгу Никиас.

На этом обмен любезностями, к счастью, закончился. Слишком много чувств бушевало у Деми внутри, чтобы приплетать к ним чужие эмоции и переживания. Однако искаженная магией память и без того сужала ее мир, обтесывая его по краям. Чтобы быть со всеми наравне, Деми нужно было иметь ясное, всеобъемлющее понимание того, что происходит вокруг нее. Потому, когда Никиас отошел к оружейной стойке, нарочито показывая, насколько ему неинтересен разговор с Доркас, Деми спросила:

— Почему вы с Никиасом никак не можете поладить?

И память, и некое шестое чувство подсказывало: так было всегда.

— Потому что я потратила несколько лет жизни на то, чтобы стать той, кто я есть. Годами завоевывала признание Геи, разжигая в себе искру дара до обжигающего костра. Оттачивала свое мастерство и умение слышать землю, впитывать ее силу каждой порой… Да я даже начала ради этого ходить босиком! Думаешь, это так приятно, особенно в холода?

Деми закусила губу, скрывая улыбку.

— А он…

— А он что?

— Говорят, Никиас обратился к темному колдовству, чтобы завладеть разрушительной силой. Что след этой противоестественной силы навеки отпечатался на его лице. Вот почему он носит маску. Он скрывает эти следы, может, даже стыдится их… но охотно пользуется силой, которой его одарили.

«Так уж ли охотно?», — подумала Деми, но вслух спросила иное:

— Кто одарил?

Доркас пожала плечами.

— Кто-то говорит, что Ехидна — богиня самых страшных монстров Алой Эллады. Цербера, Лернейской гидры, Гесперианского дракона, Сциллы — той, что вместе с чудовищной Харибдой топила корабли и убивала моряков. Кто-то, что сама Геката — богиня ночи и некромантии. Всей правды я не знаю…