Душегуб
Шрифт:
Дорога пошла под уклон — вот уже и конец посёлка. Карнбёрдж расположен на холме, всего три длинных улицы, домов не больше полутора сотен, чуть больше четырёхсот жителей.
Я сворачиваю на узкую дорожку — весельчак Нэт состряпал её из сворованных со склада плит. Нет, все воровали: жить-то надо.
Положил, правда, Нэт плиты небрежно: так и ходят ходуном.
Во дворе треклятого пьяницы валяются какие-то детали, куски железа, поражённые тяжёлым недугом — ржавчиной. Нэт, вроде как, пытается сколотить из бурого металлолома собственный автомобиль.
В первые годы после Недоброго Утра кто-то ещё пользовался уцелевшими автомобилями. В одночасье роскошные авто с десятками подушек безопасности и бортовыми компьютерами сравнялись с дешёвыми драндулетами. Многие сгорели, многие смяло в блины взрывными волнами, многие вышли из строя, сражённые электромагнитными импульсами бомб.
Те, что пережили бомбардировку, моментально сожрали последние капли бензина. Теперь машин на ходу единицы.
Одноэтажный домик Нэта рассыпается, как песчаный замок. Прогнившее крыльцо, готова спорить, развалится, стоит чихнуть. Зато дверь хорошая: её хозяин дома спёр аж из соседнего населённого пункта. Помню, как тащил на горбу, весь красный и потный.
Тупой подонок.
Я постучалась. Неповоротливый Нэт возился больше минуты, но, судя по тому, что всё же открыл, сегодня он трезв. Широкая морда с настороженностью выглянула через щель, после чего дверь резко распахнулась, и на пороге оказался он:
— Кейт! — раскинул руки в стороны Нэт и ринулся на меня, намереваясь обнять.
Пришлось привычным манёвром отступать и отмахиваться заготовленной газетой.
— Нэт! Пьяница ты мерзкий! Я тебе обещала пальцы сломать?
— Обещала, — толстяк самодовольно осклабился и облокотился о дверной косяк.
Только не хватало голову лечить этому придурку. Швырнула ему в область живота свежую газету. Криволапый нелепо замахал руками в попытке поймать скрученную в трубку прессу.
Я уже уходила, когда мне в спину прилетел радостный голос Нэта:
— Спасибо, Кейт!
— Да подавись.
И чего я вообще стучусь к нему? Бросила бы газету под дверь…
В Карнбёрдже я работаю почтальоном. После Недоброго Утра смогли восстановить небольшое издательство с типографией — печатают тоненькую газетёнку да рассылают по Европе. Приходится ходить распространять по посёлку — еженедельно встречаюсь со всякими нелицеприятными мордами зато получаю какие-никакие деньги.
Работа — первая проблема на территории Единой Европы. Даже такие могучие бичи, как нехватка пищи, воды, отсутствие электричества и кочующие тучи радиации — ничто по сравнению с отсутствием работы. Когда мир рухнул, никто и не подумал всё делить, никто и не подумал отказываться от манящего звона денег.
Кто-то попытался выжить на мародёрстве, вот только конкуренция была чересчур высока. Буквально за десять лет всё ничейное порастаскали. Теперь те, кому не досталось рабочего места, выживают за счёт огородов, садов, скотины и торговли.
В ушах зашелестел еле различимый цокот. С холма видно, как к посту на
Я застыла посреди улицы и дождалась, пока чужак доскачет до меня. Заинтересовавшись моей персоной, закутанной в старую кожаную куртку, он остановился в паре метров и хмуро пригляделся. Точно чужак: впервые вижу этого усача.
Больно долго он на меня пялится. Сложив руки на груди, я с вызовом прикусила губу. Сей красноречивый жест заставил всадника открыть рот:
— Я ищу Кейт Бри, — выкрикнул усач. — Знаете её?
— Это я. И зачем искал?
— Послание из Гавары. Энгриль Хасс умер этой ночью.
Дядя? Больше пятнадцати лет от него не было вестей, а тут вдруг… Не то чтобы мне безразлично, но особых чувств по поводу кончины старины Энгриля не испытала. Немного грустно, скорее, из приличия…
— И как он умер? — уткнулась я взглядом в копыта лошади.
— Его убили.
— Кто убил?
— Неизвестно. Убийца скрылся, тело нашли утром.
Всадник терпеливо подождал, пока я безразлично кивну, раскачиваясь из стороны в сторону. Как-то тошно от собственного спокойствия: родственника убили, а мне всё равно… Совсем очерствела в окружении местных грубиянов.
Если сейчас просто махну рукой, буду потом жалеть…
— Подкинешь до Гавары?
Всадник окинул взглядом круп лошади:
— Так уж и быть, подкину.
— Мне только надо ещё девять домов обойти, разнести почту…
— Подожду, — недовольно буркнул усач под нос и развернул гнедую.
Я же направилась к Перешам. Впервые сделала это чуть ли не бегом.
Пока доскакали до Гавары, небо заволокло тучами. Седые клубы сомкнулись над городком, словно зубы заглотавшей его рыбины. Краски небосвода плавно перетекают в грязную палитру Гавары. Не думала, что есть на Единой Европе места ещё более унылые, чем Карнбёрдж.
С бугра можно рассмотреть весь городок. Довольно крупное поселение раскинулось на двух берегах реки Скрапьярд. Всё самое интересное расположено на противоположном: у самой воды гниют руины армейских складов, далеко впереди проплешиной зияет Центральная площадь. На холме по правую руку видна лесопилка. Всё ещё работает, судя по всему.
Миновав сторожевую вышку, с которой нас недобро оглядел часовой, мы въехали в Гавару. Кругом полно одноэтажных домишек, убранные огороды, где-то торчат кривыми корягами маленькие деревца, валяются ленивые собаки.
Ничто в Гаваре не изменилось с тех пор, как я покинула это место. Если напрячь ту часть извилин, что отвечает за память, можно даже вспомнить имена косящихся на меня прохожих. А вот и дети — те, кого я уж точно знать не могу. Два пацана фехтуют деревянными мечами под присмотром грозного отца. Нервный папаша ухватился за топор, стоило нам приблизиться.