Душегубы
Шрифт:
— Бери штык. У самой тумбочки зря не торчи, лучше на выходе постой, на стреме. Дежурный по части скорее всего не придет, но так, для безопасности, поглядывай.
Из ленкомнаты высунулся Бизон и сказал:
— Славка, где второй пузырь заховали?
— В ружпарке, — ответил дежурный.
— Давай сюда, на хрен, под такое кино надо добавить. Дежурный вытащил ключи и отпер сварную, затянутую стальной сеткой дверь оружейной комнаты. Прошел куда-то за пирамиды с автоматами и, покопошившись, вышел с бутылкой.
— Живее, блин, трубы горят! — поторапливал Бизон. Дежурный с. бутылкой поспешно юркнул в ленкомнату. Валерка тем временем взял у сменившегося
Может, в другое время Валерка даже постарался бы послушать, хотя бы представить себе, что они там смотрят, сопя и слюнки пуская. Но не теперь. У него своя логика заработала, насущная»; то, что «деды» подогрелись, ничего хорошего не сулило. Конечно, две бутылки на десятерых — не больно много. Даже если вторую пили без закуски, особо не захмелеют. Но развеселяться — это точно. И от этого своего дурного веселья тот сценарий, который придумал Бизон, могут провести с изменениями и дополнениями, само собой, не в лучшую для Русакова сторону. А если еще учесть, что от просмотра всяких пакостей по видаку у них кое-где и кой-чего зачешется, то вполне может получиться так, что они, даже при полном Валеркином покаянии, все-таки сделают из него петуха. И отдубасят заодно так, что всю оставшуюся жизнь придется только на лекарства работать. Тормозов-то у них не будет. Это в трезвом виде Бизон мог прикинуть, как повести дело так, чтобы самим излишне не замазаться. А по пьяни — все по фигу.
Валерке опять стало страшно и тоскливо. Если б сумел, то помер бы сам по себе. Позавидовал йогам, которые, говорят, если захотят, то могут сами себя выключить и умереть, когда захотят.
Как-то само по себе подумалось про штык-нож, болтавшийся на поясе. Оружие… Нет, поначалу Русакову не подумалось про то, что он этим оружием от «дедов» оборониться сможет. Он сперва вдруг решил, будто сможет сам себя порешить. Полоснуть по горлу или по венам — и вся недолга. Пока Бизон с корешами на порнуху пялятся, он весь кровью изойдет и будет тут лежать, в красной луже, беленький и холодненький. То-то они, забегают! Шухер будет, прокуратура наедет — такие клистиры всем вставят, только держись! А ему — никаких проблем. Может, мать, когда до нее в тюрьму извещение дойдет, и поревет немного, только в это дело трудно верится.
Валерка вытащил штык из ножен, поглядел на иззубренное, тупое лезвие. Таким, чтоб что-то порезать по-настоящему не выйдет. Долго пилить надо, а это уж очень больно. Можно, конечно, острием между ребер преткнуться… Но когда Русаков только представил себе, как эти полтора десятка сантиметров холодной стали прорвут его родную кожу и, пропарывая его живое, чующее боль тело, вонзятся где-то там в его тюкающее сердце, которое совсем не хочет, чтоб его останавливали, стало ему не по себе. Он понял, что ни за что не сумеет зарезаться. И потом обидно стало, сильно обидно…
Стало быть, он, дурак, себя убьет, не дожив до двадцати лет, а они, эти сволочуги, с Бизоном жить будут? Ну, помотают им нервы, потаскают
В общем, похоронят Валерку, поставят где-нибудь пирамидку со звездочкой или там крестик — чего теперь положено, Русаков не знал, — и забудут начисто. Может, года через два или три какой-нибудь командир вспомнит в воспитательных целях: «Был тут один чувак, шуток не понимал. Ему пообещали, что морду набьют, а он испугался и зарезался. Фамилию вот только забыл…»
А Бизон в это время уж давно будет в родном доме жить, водяру хлестать и баб трахать, может, даже жениться соберется, детей заведет… Небось и не вспомнит, что из-за него Русаков закололся.
Вот тут-то у Валерки впервые появилась мысль, что, пожалуй, куда проще, чем самого себя, пырнуть этим ножичком Бизона. Снизу вверх, под ребра, в уже наросшее брюхо, в кишки его поганые… Чтоб выл и визжал, чтоб хозяином себя не чувствовал, падла! Пусть потом до смерти забьют — уже не жалко. Да и не полезут его бить, если он Саньку проткнет — перессут за себя. Посадить, конечно, могут, но это еще неизвестно. Тут-то, на следствии, Валерка, вполне живой, может много чего наговорить прокурорам — пусть только запишут! У многих погоны-звезды послетают, если возьмутся копать.
Минут пять Валерка хорохорился, утешая себя тем, что может напугать «дедов» штык-ножом, если с ходу пырнет им Бизона. На шестой минуте поостыл, засомневался. Не в том засомневался, что сможет ударить человека ножом, а в том, что ему это так просто позволят сделать. Ну, если подойдет к нему один Бизон и если не заподозрит ничего — тогда еще может быть. А если не один? Сцапают за руки, выкрутят нож и пойдут метелить от души… Невесело выйдет. Да уж что там говорить — не попрешь с этой железкой тупой сразу против десятерых жлобов! А с чем попрешь? Только с автоматом разве что…
Валерка с тоской глянул в сторону ружпарка. Там, через стальную решетку, просматривались запертые пирамиды, где стояли, согласно книге приема-выдачи оружия, три пулемета «ПК», девять «РПК», девять «РПГ-92», пятьдесят пять «АК-74» с соответствующим числом магазинов и штык-ножей, прицелов И прочего. Там же стоял запертый на ключ и опечатанный ящик с патронами для караула.
Вообще-то опечатывать было положено и весь ружпарк. Печати были у ротного и у старшины. Уходя после чистки оружия, они обычно оттискивали печать на пластилиновой бляшке, за сохранность которой нес ответственность суточный наряд во главе с дежурным. Однако еще в давние времена — года три назад, когда никого из нынешних срочнослужащих в рядах Российской Армии не числилось, — произошла маленькая неприятность. Тогдашний старшина, будучи в нетрезвом состоянии, потерял печать от ружкомнаты. Ее нашли тогдашние «дедушки» и припрятали, никому ничего не сказав. Старшине тогда удалось выкрутиться из неприятной ситуации — у него был дружок, который вырезал точно такую же. Никакое начальство, даже ротный и все прочие офицеры о пропаже печати не знали. Позже, когда тот старшина уволился, узнали, но шухера поднимать не стали. Всегда полезно, если третья, неучтенная есть. О том, что в ружпарке «деды» бутылки прячут, тоже догадывались. Автоматы не воровали — и ладно.