Душехранитель
Шрифт:
Турбины снова взвыли, и корабль медленно двинулся по взлетной полосе.
Тучи, выпутываясь из скал, ползли в сторону Кула-Ори. Ливень перестал, и почти сразу выглянуло солнце.
Почти двести южан ступили на землю чужого континента.
— Мама! Сияние! — крикнул какой-то мальчишка.
Все взглянули в небо. Меж сизых туч висела семицветная арка. На Оритане уже много столетий не видели радуги.
— Это не сияние, — Паском положил ладонь на макушку мальчика. — Это — творение огня и воды, дитя солнца и дождя.
— Но вода гасит
— Да. Но, как видишь, иногда случается невозможное.
Сетен же шел в сторону базы. Радуга словно отступала перед ним, величественно обнимая лес.
И экономист увидел, как из-за дальних деревьев, осененных радугой, выскочил серый комок.
Огромными прыжками ему навстречу несся мокрый Натаути.
Старый волк преодолел путь в сотни тысяч ликов, и язык его едва не волочился теперь по земле. Огромный, ростом с Тессетена, пес поднялся на задние лапы, а передние положил экономисту на плечи. Человек и животное посмотрели друг другу в глаза. Сетен видел много одомашненных волков, но ни один из них не выдерживал человеческого взгляда. Нат был другим. Иногда Сетену казалось, что, лишенный речи, зверь говорит своими глазами.
— Ты все понял, все понял, Натаути! — тихо проговорил мужчина, потрепав мокрую шерсть волка.
Нат оттолкнулся от груди Сетена и тяжело опустился на четыре лапы. Хрипловато дыша, он потрусил вслед за другом хозяина к базе.
— Что это у тебя шкура в крови, Натаути? — спросил тот и потрогал окровавленный бок волка.
Пальцы раздвинули шерсть. На ребрах пса виднелась глубокая свежая рана с рваными краями. Не иначе как во время путешествия к горам путь Ната пересекся с кем-то из хищных представителей местной фауны. Да, бойкий старичок…
Тессетен покачал головой.
Спрятанный под кронами громадных вечнозеленых деревьев и уступами скалы, на шести поддерживающих «колоннах» висел сфероид базы. Так с самой древности строили на Юге и Севере. Лишь укромность этого местечка позволила созидателю Кронрэю осуществить свою мечту и возвести одно из тех зданий, по которым он так скучал и которых так не хватало большинству эмигрантов, нынешних кула-орийцев…
Седьмая, самая широкая «колонна» была полой. В ней находилась лестница, ведущая в помещение и грузовой лифт.
Волк улегся в пропитанную водой траву.
— Иди за мной, Нат, — сказал Сетен. — Тебя надо заштопать.
Но зверь не подчинился. Изогнувшись, он принялся вылизывать свою рану. Экономист покачал головой и поднялся в здание.
— Это волк! Это сделал волк!
Ужасная весть облетела Кула-Ори: этим утром в джунглях нашли одного из жителей. Труп был изодран в клочья огромными клыками зверя, но крови почти не было: ее всю смыл вчерашний ливень.
— Атме Ал… — Ишвар озадаченно мялся в дверях лаборатории.
— Да, Ишвар, слушаю тебя… —
— Там жители… говорят, что ваш волк убил человека…
Южанин вскинул голову. Дикарь попятился. Атме Танрэй отпустила его с занятий, чтобы Ишвар донес ужасную вещь до ее мужа.
— Чушь какая-то… — пробормотал оританянин. — Я занят, Ишвар. Если жителям так хочется молоть глупости, то пусть мелют… Ступай.
— На главную площадь привезли мертвого Мэхаха…
Мэхах был одним из лучших учеников и помощников Танрэй. То, что ей подчас с трудом удавалось донести до аборигенов, толковый Мэхах объяснял им за пару минут, перемежая слова родной речи с адаптолингвой.
Ал помрачнел. Он меньше Танрэй привязывался к своим соседям — коренным кула-орийцам — ведь работать ему приходилось в других направлениях, но Мэхах, частенько навещавший их дом, ему нравился.
Южанин снял рабочую одежду, набросил легкую рубашку и последовал за Ишваром.
— Почему волк? С чего они это взяли?
— Мэхах изорван.
— Разве в джунглях мало диких зверей — медведей, волков, желтых кошек, наконец?! Почему думают именно на Ната?
Дикарю и самому было очень жаль умного и доброго волка своих наставников. Ишвар тоже не верил в виновность Ната. Но кто теперь послушает его?
— Мэхах не изломан, как это сделал бы медведь. Здешние же волки и кошки малы, а челюсти того, кто убил, огромны, атме…
Первое, что увидел Ал — это попытки матерей-дикарок отогнать своих ребятишек от Ната. Ребятня же с визгом разбегалась, не зная, отчего это им нельзя поиграть с веселым зверем. Самые маленькие плакали, ибо рассчитывали покататься, как обычно, верхом на его высокой спине, а глупые мамаши не позволяли им этого по непонятным причинам…
Нат лежал в тени маленькой, но раскидистой пальмочки, как изваяние. Большая востроухая голова венчала благородную длинную шею, большие лапы с проступавшими сквозь кожу и шерсть сухожилиями и сточенными от старости когтями волк спокойно вытянул перед собой.
— Нат, поди сюда! — позвал хозяин, и Натаути подчинился. Он отлично знал, когда можно побаловаться, а когда лучше выполнить приказ.
Ал заглянул в глаза своего старого друга, наклонился и потерся щекой о его морду. Волк махнул хвостом, сел, а после этого потрогал лапой его колено. Молодой человек оглянулся, будто предупрежденный псом.
К ним торопилась Танрэй, тащившая за руку сонного Тессетена: тот хотел отоспаться после вчерашнего путешествия и теперь был очень недоволен.
— Что за бред ты плетешь, сестренка? — морщился Сетен, почти слово в слово повторяя недавнее восклицание Ала.
Тот поднялся с корточек, и приятели приветственно обнялись.
— Все серьезнее, Сетен, — Ал за шиворот притянул к себе волка и прижал его морду к своему бедру. — Погиб Мэхах. Думают на Ната: дескать, крупные челюсти…
Танрэй готова была заплакать, и волк исподлобья, неодобрительно посмотрел на нее.