Душехранитель
Шрифт:
Хор же спрыгнул с коня, подошел к своему дяде и, присев рядом с ним на землю, шепнул:
— Я не хочу больше крови. Правь Та-Кеметом. Не стану больше претендовать на трон.
Сетх невесело улыбнулся и покачал головой. Он тоже понял, что из юноши вырос мужчина.
И поднял Ра над своей головою корону объединенного Та-Кемета:
— Хор получил право царствовать на нашей земле! Это решение суда Девятки. Да будет так вовеки веков!
ВТОРАЯ РЕАЛЬНОСТЬ. ДВАДЦАТЬ ВТОРОЕ ИЮЛЯ, ДЕНЬ ПОСЛЕДНИЙ. РОСТОВ
Дмитрий и Саша
— А когда приедет мама, дядя Дима?
Тот задумчиво стоял на берегу и смотрел на затуманенный летним маревом город.
— Что, малыш? — он опустил дотоле сложенные на груди руки и притянул Сашу к себе.
Мальчик прижался к его бедру и поднял русоволосую голову:
— Почему мамы нет так долго?
— Я тоже думаю о твоей маме. Видимо, никак не может решить, какое платье ей надеть. У женщин это бывает. Но она просила, чтобы мы веселились от души, а потому давай-ка поиграем с тобой в рыцарей, мой юный Коорэ.
— Давай! — согласился Саша. — А как меня будут звать?
— А как тебя называет твой папа?
— Алексашка! — улыбнулся мальчик.
— Сэр Алексашка!
— А тебя?
— Оу! Ха-ха-ха! Ну что ж, если ты — Алексашка, то зови меня просто — «мейн хертц» [89] !
— Мейн… мейн… — Саша наморщил маленький носик, лукаво глядя на Дмитрия.
— Мейн хертц! Итак! На битву за прекрасную даму, сэр Алексашка!
— Угу!
— А ты говори мне: «Да, мейн хертц!»
— Да, мейн хертц!
— Поехали! Это будет твоя лошадь, — Аксенов подал ему прутик. — А это — моя, — он лениво перекинул ногу через черенок от старой сломанной лопаты. — Копья к бою!
89
mein herz — «мое сердце» (нем.)
— Копья к бою!
— Мейн хертц! — подсказал Дмитрий.
— Мейн хертц…
— Разбежались!
Они «поскакали» в разные стороны вдоль берега, а затем по команде Аксенова помчались друг другу навстречу.
— О, нет! Не убивай меня, сэр Алексашка! — высокопарно вскричал Дмитрий, падая с «лошади» и катаясь по траве под ногами у заливисто хохочущего мальчугана. — Я дам тебе кучу золота и серебра, но оставь мне жизнь, смелый воин!
— Пусть лучше поскорее придет мама, — Саша со вздохом сел рядом с ним.
Периоды веселья становились все короче. Аксенов закусил стебелек колоска, подкатился ближе к мальчику и перевернулся на живот:
— Знал бы ты, как я хочу, чтобы она пришла поскорее, сердечко… А ведь все сбылось, мой маленький сэр Алексашка. Все сбылось. Ты знаешь, как прежде звалась земля, откуда приехали в этот город твои папа и мама?
Мальчик пожал плечами.
— Тепманора, Коорэ. Прежде она звалась Тепманорой… Это страна, в которой растут белоствольные деревья. Страна, где покрытые серебристыми кедрами Белые Горы спускаются к бескрайним равнинам на
— Это сказка? — полюбопытствовал Саша, пальчиком гоняя по земле неведомую букашку.
Дмитрий мрачно кивнул:
— Теперь — наверное, да… Все сбылось: они, твои родители, бежали из моей земли, гонимые всеми… И если сбылось это, должно сбыться и всё остальное.
И вдруг, вскочив на ноги и стиснув кулаки, он что есть сил, до хрипа, заорал в белесое, похожее на бельма слепца, небо:
— Если сбылось это, должно сбыться и всё остальное! Слышишь, ты! Как тебя там?! Всё должно сбыться, всё, сказанное ори на языке ори и в присутствии ори!..
Саша еще не знал, что человек, поначалу кричащий мужским голосом, а потом визгливо хохочущий женским, считается безумным. Что ж, юной душе Коорэ предстоит еще многое узнать, как узнало сердце, неуемное сердце Коорэ — мужчина, которого Саша не помнил, который держал его, младенца, на руках и который жил теперь далеко-далеко, в чужестранном городе под названием Мюнхен. И неизвестно, доведется ли им, частичкам одного целого, когда-нибудь вновь повстречать друг друга в этой жизни…
Рената открыла глаза. Это был не сон. Это было какое-то странное забытье. Она лежала на своей постели, сложив на груди руки и вытянувшись, словно покойница. Она и чувствовала себя неживой. Не мертвой, нет. Мертвое — это бывшее живое, одушевленное… А внутри Ренаты был вакуум, абсолютная пустота, где нет понятия времени, где не бывает ни холодного, ни горячего, потому что некому чувствовать, думать, любить, ненавидеть, страдать, жить. Некому даже умирать. Изначальное. А Изначальное страшно тем, что никто не в силах познать его. Это как черный туман, подкрадывающийся к горам: вот здесь еще трепещет озаренная солнцем жизнь, все ясно и очевидно — а там, за перевалом, нет ничего. И в то же время оно, это ничто, есть. Такое, что не объять его ни разумом, ни чувствами…
И вот мигнула звездочка. Замерла. А затем, взорвавшись с оглушительным грохотом, осветила всё.
И народился новый мир.
— Я говорю это тебе, пришедшая после меня… Мы говорим это всем, кто придет после и после нас… Мы говорим языком звезд со всеми, кто желает нас услышать. Подними голову и взгляни на водный небосвод, прислушайся к шепоту вселенной, оторвись от своей реальности хоть на мгновение… Ты услышала меня, «куарт»?
Рената вскочила. Она услышала говорившую, и это был ее собственный голос.