Душехранитель

Шахов Василий

Серега вспомнил о типе из «Мерседеса». Отказываться было бессмысленно, шеф наверняка наблюдал за ними.

— Я не знал, что это люди Котова. Они… ну, один из них… подошел ко мне, сказал, что заплатит десять «тонн», если я передам им какой-то диск. Но я им ничего не обещал! Чессслово! А из кустов я все подобрал!

— Ладно! — легко согласился Андрей. — А деньги, я так понимаю, ты не забыл прихватить!

Серега покраснел и с видом пойманного с поличным воришки вжал голову в плечи.

— Что

стоим? — поинтересовался шеф и задушевно прибавил: — Поворачивай, кретин!

Сергей перепугался не на шутку. Нет, «биг босс» злился, но держал себя в руках и выглядел спокойным. Но возвращаться на место той мясорубки…

— Да вы че, Андрей Константиныч?! Там, наверно, уже ментов понаехало!

Андрей потер пальцем веко, почти неуловимым движением выхватил из-под своего сидения пистолет с глушителем и, приставив его к груди ничего не успевшего сообразить Сереги, спустил курок.

Убитый ткнулся лицом в руль, зацепил сигнал. От резкого звука стая бродячих собак рассыпалась в разные стороны. Кровь закапала под ноги трупу.

— Как вы все меня достали! — посетовал Андрей, открыл дверцу и вытолкнул наружу мертвое тело. — Ч-черт! Всегда говорил, что жадность — это смертельная инфекция… Приеду — буду с утра до ночи резаться с Рушинским в «Кваку», ей-богу!

Он пересел за руль, взглянул в зеркало, чтобы вытащить из глаз опостылевшие контактные линзы, а уж только потом завел машину. «Ландкрузер» сорвался с места, оставив на пустынной дороге то, что когда-то было непутевым Серегой Дубковым. Труп в набитой деньгами одежде.

* * *

Бежевый «БМВ» катил внизу, приближаясь к морю. Орел-степняк лениво смотрел на творение человеческих рук и, забавляясь в потоках пронзительного ветра, кружил над приморским городом.

А сам город почти опустел. Вернее, большинство любителей осенних прогулок собралось в центре — в честь сегодняшнего праздника. Машин было совсем мало, людей в погонах — больше, чем гражданских. Много моряков.

Рената отвернулась и опустила глаза на спящего Сашу.

— Куда мы, Ник?

Николай буркнул что-то невразумительное. Он совершенно не знал этих мест.

— Спроси улицу Исаева… — не размыкая ресниц, посоветовал Саша. — Машину потом отгонишь в неприметное место, лучше даже найти чехол…

— Шо там, на Исаева?

— У них там гостиница… Не спрашивай гостиницу, спроси улицу…

Рената проглотила обезболивающее и запила из бутылки. Она держалась исключительно на таблетках, и едва действие лекарства ослабевало, появлялась дурнота, грозившая обмороком.

Светлые стены многоэтажной гостиницы «Новороссийск» ярко выделялись на фоне пасмурного неба.

Горизонт соединял с тучами туманно-ртутную поверхность моря. Справа от бухты мутнели горы. У причалов

пестрели суда: корабли, катера, яхты. Все в безмолвии, нарушаемом лишь редкими вскриками чаек. Птицы покинули свою извечную стихию. Теперь они, нахохлившись, сидели на крышах, на заборах или дрались друг с другом и с деловитыми голубями из-за пищи у мусорных баков.

Гостиница была пустынна: не сезон, да и праздник, к тому же…

— Ну, с кем не бывает… — заприметив неодобрительный взгляд администратора в сторону едва переставлявшего ноги Саши, которого из последних сил поддерживала Рената, сказал Гроссман. — Революция… Великая… Мать ее!

Администратор ничего не ответил, показал, где надо расписаться, и выдал ключи от номера.

Дверь лифта «дзинькнула», смыкая створки за Николаем. Саша привалился лбом и плечом к стене, отдышался.

— Гроссман, — Рената взялась за куртку мужа. — Купи ему антибиотиков.

— Каких?

— Не знаю. Любых. Бинтов купи побольше, ваты. Стерильной. Йода, зеленки, марганца, спирта — чего угодно, все сойдет… Кровоостанавливающее… Пластырь… Нашатырь. Шприцы…

— Пинцет… — пробормотал Саша.

— Какой пинцет? — переспросили Николай и Рената.

Он бессильно махнул рукой.

— Пинцет найди! — распорядилась девушка, ткнув пальцем в грудь Николая.

Гроссман довел их до номера. Рената бросилась в ванную. Как назло, полотенца были светлыми. Придется постараться, чтобы отстирать кровь, но делать нечего. Девушка содрала их с крючков — все сразу, скопом: маленькие, для лица, и побольше, для тела — и ринулась в комнату.

— Сюда! — расстелив полотенца в несколько слоев на кровати, Рената помогла Саше лечь.

Николай вернулся через четверть часа.

— Ампициллин. Пойдет?

— Пойдет! — Рената выхватила шприц, сломала ампулу, набрала полностью пять кубиков, щелчками выбила воздух и, сжав мышцу с внешней стороны плеча Саши, воткнула иглу.

Николай поражался четким, отработанным действиям жены. Прежде она страшилась одного вида крови.

Гроссман протянул ей йод и вату. Девушка вымазала руки йодом, растворила в воде марганец — почти до бордового цвета — обмыла рану, края тоже обработала йодом.

— Давай я сам… — Саша попытался приподняться на локте, но Рената настойчиво прижала его к постели.

Николай обмыл пинцет, окунул в марганец, протер напитанной йодом ватой и подал супруге. Ее рука слегка дрожала, Рената до синевы закусила губу и, раздвинув пальцами края раны, полезла в закровившие ткани.

— Черт! Гроссман! Что ты стоишь? Набери в шприц кровоостанавливающее! Сейчас польет, и сильно!

— Оно в таблетках!

Рената сказала такое, что даже Гроссман никогда не решился бы повторить на людях.