Душитель
Шрифт:
Городская больница «Бриджуотер»
Детектив возился с диктофоном, пытаясь вставить новую пленку. Когда наконец ему это удалось, он включил машинку и показал Уомсли оттопыренный палец.
Бобина завертелась. Детективы уже долго здесь сидели — шел второй день после признания Альберта де Сальво — и потому начали смотреть на диктофон, на то, как катушка, разматываясь, постепенно набирает скорость. Каждый из присутствующих посвящал долю своего внимания диктофону, не переставая следить
— Итак, давай поговорим о Джоанне Фини. Помнишь ее?
— Конечно.
— Хорошо, Альберт, тогда расскажи все, что помнишь о том дне.
У Альберта де Сальво был широкий, тонкогубый, выразительный рот. Невзирая на крупные черты лица и массивный, вислый, слегка асимметричный нос, именно рот привлекал внимание, делая лицо высокомерным и мрачным. Но если Альберт улыбался, то становился вполне приятен, если не красив. Когда его попросили рассказать об убийстве Джоанны Фини, рот де Сальво сжался — такую гримасу делает ребенок, пытающийся припомнить, где он оставил любимую игрушку.
В углу комнаты Майкл скрестил руки на груди, чтобы согреться, — причиной тому был либо зимний ветер, проникающий сквозь хлипкие окна, либо кошмарная атмосфера этого места. «Бриджуотер» только назывался клиникой. Сюда отсылали неизлечимых психопатов, в том числе убийц и насильников, с которыми вряд ли можно было что-либо поделать, и уж меньше всего — здесь. Майкл с ужасом думал об очередном визите в «Бриджуотер». Безумие витало в воздухе. В больнице стоял постоянный шум — шорох ног, хлопанье дверей, вопли и крики, которые эхом отскакивали от бетонных полов и кирпичных стен. Как могут здесь находиться врачи и санитары? Сточки зрения Майкла, это место возникло из тумана викторианской Англии, словно корабль-призрак.
Но здесь жил Альберт де Сальво, который энергично, хоть и безосновательно, утверждал, что он и есть Бостонский Душитель.
На допросе присутствовал и его адвокат Леланд Блум — несомненно, лучший адвокат в Бостоне, а то и во всем округе. Бостонский Перри Мэйсон — так его прозвали газеты. Блум добился оправдательных приговоров в целом ряде нашумевших дел, его фотографировали для «Ивнинг пост» в кабине персонального самолета и на палубе яхты.
Блум курил трубку, пока его клиент признавался в убийстве. Он слушал с явным удовольствием. Блум добился значительных привилегий для де Сальво. Ничего из сказанного подозреваемым не могло быть использовано против него, как и все, что в результате обнаружит полиция. А потому де Сальво пользовался освященной временем традицией: под защитой неприкосновенности изливал душу. Так по крайней мере думали все. Но самоуверенный Блум с трубкой заставил окружающих усомниться. Что затеял адвокат? Блум — эгоист, бахвал и известный лжец, но не дурак. Почему он позволяет клиенту говорить? Разве человек в здравом уме станет называть себя Бостонским Душителем?
— Я туда пошел — то есть в Уэст-Энд?
— Да, — подтвердил Уомсли.
— Я туда пошел, на Гроув-стрит, кажется. По-моему, в августе это было, — продолжал де Сальво.
— В ноябре, — поправил
— В ноябре. Я ее с другой перепутал. Имен не знал, сами понимаете. А эту — в тот же день, как Кеннеди убили, так?
— Да.
— В пятницу?
— Да.
— Ту, которая музыку слушала? Как ее там… классическую. На проигрывателе.
— Правильно. Дальше, — произнес Уомсли.
— Во. Помню, в тот день я вообще не собирался ничего делать. Просто раздумывал о Кеннеди, то да се. Шел по Мэйн-стрит, гулял. А потом у меня появилась мысль, понимаете? Секс, и все такое. Я просто гулял. Пошел по Гроув. Там такой пригорок. Увидел дом, крыльцо с тремя или четырьмя ступеньками, справа — список жильцов. Я поискал звонок, чтоб рядом стояла женская фамилия. Даже не знаю почему. Сам не знаю, о чем я думал. Я вошел и начал подниматься по лестнице…
— Как выглядели коридор и лестница? — задал вопрос Уомсли.
— Обычный коридор. Что вы хотите знать?
— Опишите его.
— Как? Не понимаю… Если скажете, что вы хотите знать, я опишу… А так я просто не понимаю, о чем вы спрашиваете.
В комнате сидели двое детективов из бостонского убойного отдела — Брэндан Конрой и Джон Магиннис. Оба скептически уставились на де Сальво.
— Опишите, как выглядел коридор.
— Ну, обычный коридор. Входишь в дверь — и сразу лестница. Поднимаешься по ней…
— Лестница прямо или справа?
— Может быть, и справа. Сразу справа.
— Хорошо. Дальше.
— Я поднялся по лестнице. Миссис Фини… Я не знал, как ее зовут, это я сейчас знаю… Когда я поднялся, миссис Фини стояла на площадке и смотрела, как я иду.
— Как она выглядела?
— Старая. Ну, вы поняли. То есть, глядя на нее, я не думал о сексе. Хотя, конечно, вообще я о нем думал. Но она была старая, и… я чувствовал себя по-другому, понимаете?
— Понимаю. Как она выглядела, когда стояла на площадке?
— Она была старая. У нее были черные волосы.
— Черные?
— Ну, не совсем черные. Не знаю, как назвать.
— С проседью?
— Ага, с проседью. И она была в халате. Я это помню. Синий халат с рисунком.
— Какой халат?
— Обыкновенный.
— И все?
— Нет, такой забавный халат, с каким-то рисунком…
— Каким?
— Кажется, круги.
— Халат был с подкладкой? Какого цвета?
— Да, точно с подкладкой, я это помню. Но я ее не сразу увидел. Подождите…
— Хорошо, продолжайте.
— Я сказал, что хозяин дома прислал меня проверить окна. Она ответила, что ничего об этом не слышала и так далее, такое творится, все боятся Душителя. Я не стал противоречить: «Ну, если не хотите, если вам не надо, чтоб я сделал свое дело, то я уйду, мне-то что». Я так всегда говорю, и они сразу передумывают. Может, потому, что я очень искренне говорю. Мне действительно плевать, впустят меня или нет. То есть отчасти я даже надеюсь, что не впустят, так что не придется… это делать. Я уже сказал, эта женщина… ну и все эти пожилые леди… Дело тут не в сексе. Вовсе нет.