Два берега

Чиркова Стелла

Эта неловкость постепенно становилась для Мари привычной. Куда бы ни отправились они с Митей, кто бы ни пришел к ним в гости, уже через полчаса он вел себя так, будто Митя для него — самый близкий человек в мире. Даже друзья… да что там друзья, даже двоюродная сестра и та словно бы предала Мари ради ее жениха. Мари, привыкшая из-за экстравагантности и искрометного чувства юмора быть в центре внимания, рядом с Митей всегда отходила на второй план. Всю жизнь она называла подобное явление «эта — жена такого-то». Никогда раньше она не могла вообразить,

что сама займет место «жены такого-то». Мари казалось, что подобный удел — для «серых мышек». Выяснилось, что нет — это удел любой, даже яркой женщины, если ее муж еще ярче.

Мари вынырнула из рассуждений и обнаружила, что Митя поет для Елизаветы Аркадьевны ее любимого Розенбаума, и так прекрасно поет, что тетя вытирает глаза платочком. Интересно, есть что-нибудь, чего Митя не умеет делать? Или хотя бы умеет, но не очень хорошо?

Мари решила в самое ближайшее время задаться выяснением этого вопроса, пока у нее не начал развиваться комплекс неполноценности. Ведь у каждого есть недостатки, значит, у ее будущего мужа они тоже должны существовать. Осталось только их найти.

Елизавета Аркадьевна уходила совершенно успокоенная, больше не волнуясь о Жанне. Митя не только разубедил ее относительно мнимых лесбийских наклонностей дочери, но и пообещал устроить личную жизнь Жанны с супермужчиной, его лучшим другом. Они абсолютно искренне и с удовольствием расцеловались в прихожей, и Митя сказал:

— Елизавета Аркадьевна, вы нам поможете? Мы с Мари подали заявление, и уже через месяц у нас свадьба. Но ни она, ни я раньше не сталкивались с организационными вопросами, поэтому совершенно не знаем, за что хвататься. Подскажете?

— Мари, а мама знает?

— Пока нет. — Мари коротко вздохнула. — Тетя Лиза, не говорите ей пока, пожалуйста. Она будет меня отговаривать, плакать, истерики закатывать. Лучше потом сказать, попозже.

— Ну ладно. Хотя от матери скрывать такое решение нехорошо. Я с ней поговорю, думаю, она успокоится.

— А может, вы ей и расскажете?

— Я?

— Пожалуйста, — попросил Митя и заулыбался на манер Чеширского кота, — а то Мари немного импульсивна, да и доверия к сестре больше, чем к дочери, — дочь-то вечный ребенок.

— Хорошо, договорились, — согласилась Елизавета Аркадьевна. — Я скажу Анечке и помогу вам с подготовкой свадьбы. Я дома напишу список того, что нужно организовать, а потом мы обсудим — что из этого вы успеете сделать сами, куда мне надо позвонить или съездить, а где стоит подключить знакомых — ту же Жанну или Анечку. Мари, ты же не думаешь, что твоя мама останется в стороне от свадьбы?

— Конечно нет, тетя Лиза. Я просто боюсь ей говорить, чтобы не портить нервы. Но если она будет за — пусть поможет.

Пока Митя провожал Елизавету Аркадьевну до метро, Мари в сотый раз стала представлять свадьбу. Конечно, она играла роль женщины самодостаточной, гордой и независимой — помесь феминистки с карьеристкой. Но в глубине души уже давно завидовала замужним подругам. Даже Жанне. Хотя Жанна и развелась с Антоном (всякое

в жизни бывает, не застрахуешься), но зато у нее все равно была свадьба. Настоящая, с белым платьем, с лимузином, с кольцами и гостями. И Жанна была на ней королевой. А Мари только мечтала об этом с детства — о платье с пышным шлейфом, о словах «в горе и радости», о криках «горько» и даже о глупой кукле на капоте лимузина.

Митя вернулся, и Мари с порога затрещала о свадьбе. Все ее знакомые уверяли, что мужчины совершенно не интересуются подготовкой события, отмахиваются от невест словами «делай как хочешь». Митя вел себя совершенно по-другому. Он внимательно выслушал ее соображения, поддержал идею завтра же ехать за платьем, одобрил варианты сценариев и очень обрадовался, что умничка — все продумала так интересно.

Засыпала Мари, как и всегда в последние две недели, закрутившись вокруг Мити плющом, абсолютно счастливая.

Месяц, оставшийся до свадьбы, Мари провела в буквальном смысле на бегу. На крыльях счастья, если выражаться фигурально. Она, как любая невеста, до головокружения мерила бесконечные платья, слушала все прогнозы погоды, сто раз переделывала список гостей и план их размещения в ресторане, трижды меняла запланированный ресторан и несколько раз закатывала истерику «ничего мне не нужно, отметим дома, в ЗАГС пойду голая». Митя ласково утешал ее, целыми днями пропадал по таинственным делам, объяснял, что должен срочно заработать побольше денег на торжество, а Елизавета Аркадьевна приняла подготовку так близко к сердцу, что звонила по десять раз за вечер.

С Аней, кстати, она поговорила очень успешно — Мари и ее мама, слегка поплакав друг у друга на плечах, окончательно помирились и стали вместе продумывать детали свадьбы. Елизавета Аркадьевна своими дипломатическими талантами очень гордилась, поскольку ее сестра всегда была вспыльчивой, взбалмошной и достаточно устойчивой в любом мнении. Тем не менее ей удалось убедить Анечку, что жених — один из представителей вымирающей породы настоящих мужчин и явно очень любит Мари. К тому же в возрасте Мари долго перебирать не приходится, а то можно в результате остаться старой девой.

Аня с мужем съездили познакомиться с будущим зятем. Обставлено знакомство было очень торжественно — роскошный стол, дорогие подарки от жениха с невестой. С Михаилом Юрьевичем Митя сразу нашел общий язык на тему зимней рыбалки, потом оказалось, что у них одинаковые политические взгляды, и вскоре подвыпивший на радостях Михаил объявил, что теперь обретет сына, о котором мечтал всю жизнь. Аня сначала подозрительно присматривалась к потенциальному сыночку, но, увидев, как Митя внимателен к Мари, как он обходителен и остроумен, постепенно растаяла. Да и роскошный комплект из сережек и кольца с рубином, врученный ей со смущенной улыбкой и надетый немедленно, тоже сыграл свою роль. В конце концов, вряд ли мужчина, который дарит будущей теще рубины, а невесте чуть ли не с поклоном подает каждое приготовленное им блюдо, плох.