Два брата
Шрифт:
Возвращаясь домой, Николай даже усмехнулся, припоминая, что сперва он возлагал такие надежды на Леночку и пробовал было «разбудить дремавшую мысль».
«Настоящая ее сфера — нянчить, работать и есть. И, кажется, ничего другого и не надо ей. А я вообразил было… Прехорошенькая из нее будет самочка, если только она не распустится совсем с диким человеком!» — решил Николай.
Ему сначала показалось, что выход Леночки замуж таит в себе какую-нибудь драму — он очень любил драматические положения, — и все ждал, что Леночка откроется своему товарищу. Оказывалось теперь, по его мнению, что никакой драмы нет. Никто ее не заставляет. Понравился барышне дикий человек. «Только как он мог понравиться?» Николаю сделалось даже обидно,
«Не моего она романа!» — повторил он.
На следующий день отец с сыном собрались к Смирновым. Давно уже следовало отдать им визит, но Вязников день за день откладывал, поджидая приезда Николая. Старику хотелось похвастать перед Смирновыми сыном. Марья Степановна наотрез отказалась ехать. Во-первых, некогда и, во-вторых, что она будет там делать? Она вообще не любила выезжать и показываться в люди, хотя и рада была принимать у себя. «Уж поезжайте вы одни да извинитесь за меня, домоседку!»
В двенадцатом часу коляска, запряженная тройкой неважных лошадей, стояла у крыльца, и старый, сухощавый Фома — он же и садовник — молодцевато сидел на козлах, облекшись в старенький летний армяк, сидевший, впрочем, на Фоме довольно неуклюже.
Николай только что окончил туалет и вышел в гостиную в сопровождении Васи, который старательно смахивал щеткой пылинки с новой пары брата и, казалось, принимал большое участие в этом деле, хотя и говорил раньше, что нет ничего любопытного у «этих трещоток».
В новой щегольской паре, в белоснежной рубашке, приодетый и прифранченный, Николай был совсем изящным молодым человеком, который ни в каком обществе не ударит в грязь.
Отец дожидался сына. Он тоже приоделся — расчесал свою красивую бороду, пригладил седые кудри и натягивал перчатки. Любо было глядеть на отца и сына.
— Смотри, Коля, не сведи ты с ума Смирновых! — шутя проговорила Марья Степановна, восхищаясь своим красавцем.
— Не беспокойся, мама, не сведу и сам не сойду!
— Хвались, хвались! Барышни очень хорошенькие и не глупые. Особенно старшая… вдовушка… Ну, та… Бог с ней!..
— Сороки! — невозмутимо вставил Вася, подавая отцу шляпу, которую только что заботливо вычистил.
Невольно все рассмеялись, глядя на долговязого юношу.
По мягкой дороге, чуть-чуть подпрыгивая, плавно катилась коляска к усадьбе Смирновых. Надо было ехать верст с двадцать. В разговорах Вязниковы и не заметили, как прошло время и как припекало их солнце. Из-за пригорка наконец показался огромный тенистый сад и верхушка церкви. Затем открылась и самая усадьба — большой старинный помещичий каменный двухэтажный дом с возвышавшимся посредине куполом, на котором развевался флаг.
— Старинное дворянское гнездо!.. Так и веет от него стариной! Постройки-то какие! — промолвил Николай.
— Богат был отец покойного Смирнова. Первейший богач был у нас, но все промотал. Удивительно, как еще эти хоромины уцелели в общем крушении. Я помню старика, он приятель батюшки был. Свежо предание, а верится с трудом [9] .
— Самодур?
— Людей травил собаками, а потом награждал их по-царски. У него одних собак было сотни три. Пиры задавал какие!..
9
Свежо предание, а верится с трудом. — Из комедии А.С.Грибоедова «Горе от ума» (действие 2, явл. 2).
— Теперь, я думаю, имение запущено?
— Совершенно. Заложено в банке и не дает никакого дохода или пустяки. Впрочем, Надежда Петровна думает поправить его. Посмотрим, что будет, как поправит…
— Богата она?
— Едва ли; кажется, пенсия одна после мужа, а впрочем, не знаю. Живет хорошо — увидишь!
Когда коляска приблизилась
Громадный барский дом еще был в некотором порядке, но верхние окна были заколочены наглухо досками. Через широкие ворота высокой каменной, местами совсем развалившейся ограды, обнесенной вокруг всей усадьбы («тоже своего рода „великая стена“ [10] , — подумал Николай), коляска въехала на полукруглый большой луг и по окаймленной ветлами аллее с шумом подкатила к громадному подъезду, который стерегли два больших льва с отломанными носами.
Из дверей вышел молодой лакей совсем петербургского фасона и на вопрос: «Дома?» — отвечал утвердительно, с петербургской выправкой, пропуская гостей в огромную переднюю:
10
«Великая стена» — крепостная стена огромной протяженности в Северном Китае, строительство которой начато в IV-III вв. до н.э.
— Дома-с, пожалуйте!
Затем он снял с них пальто и побежал доложить о гостях.
Вязниковы медленно проходили большую высокую залу, отделанную под мрамор, — «мрамор» совсем пожелтел, и многочисленные трещины извивались по нем неправильными линиями, — украшенную кариатидами [11] , с расписанным потолком, но от старости и пыли фрески представлялись мрачными пятнами с какими-то фантастическими фигурами вместо амуров. Ветхие, с истертой позолотой и обтрепанной, полинялой штофной материей [12] , стулья да рояль, стоявший в углу, составляли все убранство залы. От этой комнаты веяло пустыней и отдавало сыростью.
11
Кариатиды — статуи, поддерживающие выступающую часть здания.
12
Штофная материя — плотная шелковая или шерстяная ткань с тканым узором.
Николай чуть было не упал, попавши ногой в глубокую дыру на старом дубовом паркете.
— Эка старина! Хоть бы дыры зачинили! — проговорил Николай.
— А я, Коля, когда-то здесь отплясывал! — улыбнулся Иван Андреевич. — Тогда дыр не было!.. Это малая зала, а наверху большая есть, с театром. У покойного старика была труппа крепостных артистов… Теперь там, верно, крысы поселились. Верх заколочен! — прибавил старик.
Гостиная, куда вступили из залы Вязниковы, представляла совершенную противоположность. Точно они, переступивши порог, перенеслись из доброго старого времени в новое. На них так и пахнуло современной жизнью и обстановкой. Они были в уютной, видимо жилой гостиной, напоминавшей петербургские дачные гостиные средней руки, с светлыми кретоновыми портьерами [13] , занавесями, мягкой, новейшего фасона, свежей мебелью, обитой тою же материей, с цветами на растворенных окнах, трельяжем, несколькими недурными пейзажами по стенам, оклеенным светлыми обоями, с альбомами, кипсеками [14] и книгами в красивых переплетах, разбросанными на столах, перед диванами и диванчиками.
13
Кретоновые портьеры — шторы из плотной, жесткой хлопчатобумажной ткани с набивным рисунком.
14
Кипсек — роскошно изданный альбом.