Два лика времени
Шрифт:
Глава двадцать девятая
Не слишком приятно началась наша прогулка. Мы с Марной успели приготовить шашлык и искупаться в озере. Потом отправились гулять и нарвались на "разбойников". Грязный и гадкий осадок поднялся со дна души этих людей. Много ли для этого потребовалось? Всего лишь облачиться в старинную разбойничью одежду. Это уродливое явление тысячу лет, как исчезло из моего мира. А здесь я столкнулся с отголоском, тенью не столь давних событий.
Я мысленно выругался. Мальчишка, захотелось повыпендриваться! Но, как говорится, сделанного не воротишь.
Работа на площади успешно продолжалась. Маркуц как-то назвал меня самым талантливым художником Гарца. Я попросил его не говорить глупости и подарил маленькую фанерку, где изобразил его во время рабочего процесса. Маркуц был счастлив, заявив, что некоторые мои картины уже сейчас оцениваются, как минимум, в тысячи банов.
В один из дней на площадь Художников явился расфуфыренный молодой человек. Прибыл он в шикарном экипаже, таком же роскошном, как у танны Алины. Парень заказал Маркуцу собственную статуэтку, после чего подошел ко мне.
– Ты должен написать мой портрет, - заявил он.
– И быстро, я не собираюсь ждать до вечера!
– Разве я вам что-то должен?
– удивленно спросил я и добавил: - Быстро только карны родятся.
Собеседник, похожий на надутого индюка, выпятил нижнюю губу и задрал нос.
– Ты не художник, а деревенщина, - презрительно сказал он. Парень явно потел в своих шикарных одеждах, предназначенных чтобы пустить пыль в глаза. Белый тулуп, напоминающий шубу, широкая шляпа с цветными перьями. Толстые шерстяные штаны и кожаные сапоги дополняли наряд. Молодой человек извлек из кармана белый платок с вышитым серебристым вензелем и промокнул вспотевший лоб. При этом у него выпала сложенная пополам бумага. Я готов поклясться, бумагу эту он специально выронил, чтобы показывать всем, каждому встречному-поперечному. Молодой аристократ поднял ее и развернул.
– Завтра вечером в доме у высокой танны Алины состоится бал-маскарад, - с гордостью сообщил он.
– И я, тан Мадр, племянник члена Совета, в числе приглашенных. Там будут отпрыски всего цвета столицы, говорят, бал удостоит своим присутствием даже сам высокий тан Ош.
На ловца и зверь бежит! Я до сих пор понятия не имел, где мне этого долгожителя, неуловимого, загадочного ученого искать. Он не появлялся ни среди чиновников, ни среди аристократов.
Я взглянул на бумагу. Билет был на две персоны. Надо сказать, довольно простенько оформленный. Я "срисовал" документ и уложил в память.
– Высокому тану нужен портрет в полный рост?
– поинтересовался я. Если так, придется ехать к нему. На площади такими большими полотнами я не занимался.
– Нет, нет, - сказал он, - только голова, без шляпы.
Да уж, напиши я с головным убором, основное место на портрете заняла бы именно шляпа, голова была бы так, незначительным придатком. Билет на бал благополучно вернулся в карман владельца, я приступил к работе. Шляпу клиент, время, от времени обмахиваясь, снимал и держал в руках. Под ней обнаружился короткий светлый ежик волос. Пареньку
Я чуть не испортил уже готовый портрет, мазнув его голубой краской. Парень попросил фон сделать небесно-голубым.
"Вряд ли тебе светит такая партия, дружок, - подумал я.
– При всей своей стервозности и испорченности не последняя же она дура!". Впрочем, я мог ошибаться, плохо знакомый с нравами и порядками, царящими среди высшей элиты. Муж дурак, при умной стерве жене, вполне удобный тандем. Для жены, конечно! Я вручил будущему жениху портрет, он расплатился, оценив мою работу в пятьдесят банов, и укатил на своей шикарной повозке.
– До чего противный глупый карш, - пробормотал Маркуц, который за деревянную статуэтку получил десять монет. Обозвать вслух высокого тана кабаном, или конкретнее, свиньей, было небезопасно. Услышь тот, мог бы заявить в полицию. Самое малое, Маркуцу пришлось бы заплатить приличный штраф и публично принести извинения. Или лишиться места на площади и вдобавок угодить в тюрьму. Меня сосед не опасался. Между собой мы с ним давно были предельно откровенны.
– Ничего ему не светит, или я не разбираюсь в женщинах, - заметил я.
– Как знать, этот тип из богатейшей семьи.
– Разве папаша Бор бедняк?
Маркуц расхохотался, держась за довольно объемный живот.
– Насмешил! Он таких, как этот тип, десяток купить может. Но в верхах редко женятся и выходят замуж по любви.
– Если папаша Бор хоть немного любит свою дочь, никогда не станет на нее давить, - заметил я, - она сама не подарок, изрядная стерва, но далеко не дура. Вряд ли захочет выйти за такого пустоголового павлина.
– Кто такой "павлин"?
– спросил Маркуц. Я мысленно выругался. Расслабился, перестал следить за языком!
– Птица такая расфуфыренная с дикого континента, - выкрутился я.
– Всем известно, что папаша в Алине души не чает, он за нее кому угодно голову свернет.
– По-моему, это не единственный жених в высшем свете, - заметил я, - скорее всего, таковых несколько. Каждый спит и видит себя счастливым мужем. А в реальности окажется подкаблучником.
Маркуц долго хохотал, потом признался, что более точного выражения, характеризующего мужа на вторых ролях возле тиранической жены, не слышал.
– Что, она действительно такая?
– поинтересовался он.
– Слишком много противоречивых слухов о ней ходит.
Я пожал плечами.
– У нее садистские наклонности. Шофера своего до полусмерти замучила.
– Он жив?
– Представь себе, она его отпустила, - ответил я.
Сосед уставился на меня круглыми глазами.
– Я всегда думал, скорее небо упадет на землю, чем такое случится!
– воскликнул он. Если бы он знал, чего мне это стоило! Я весь следующий день чувствовал себя, как выжатый лимон.