Два мага
Шрифт:
– Что вы хотите сделать? – стал спрашивать он графа, нагнав его в саду.
– Решительно ничего особенного. Хочу только увидеть и услышать. Вы наверное знаете, что она в саду?
– Наверное. Я слышал, как Елагин послал ее напомнить музыкантам, чтобы они не прозевали знака, когда начинать им играть. Она вышла, и вслед за нею вышел он, мой соперник. Я следил за ним глазами и удивился его смелости. Кроме меня, и другие могли заметить. Это компрометирует девушку.
– А вы знаете, где расположены музыканты в
– Очевидно, на эстраде, возле стола; так всегда бывает здесь. Стол накрывают у большой беседки.
– А, там есть беседка! Ведите меня к ней, чтобы мы очутились как-нибудь сзади, если можно – закрытые зеленью...
– Граф, нас могут заметить!
– Что ж из того? Если заметят, то увидят только, что мы гуляем по саду.
– И вы не боитесь, что ваше отсутствие покажется странным в то время, как все ждут приезда светлейшего?
На праздник Елагина должен был явиться светлейший князь Потемкин, и его приезда ждали все.
– Пусть мое отсутствие покажется странным! Разве я боюсь этого? – ответил граф Феникс.
– Вы не хотите видеть светлейшего?
– Напротив! Я приехал только ради того, чтобы его увидеть. Мне нужно познакомиться с ним, и чем скорее, тем лучше. И я увижусь и познакомлюсь... А пока ведите меня к беседке.
Кулугин не разговаривал долго и повел графа окольной дорожкой. Они неслышно подошли к густому кусту акации, росшей позади беседки. Она была сквозная, сколоченная из дранок, окрашенных в зеленый цвет. Граф Феникс выбрал удобное место, откуда сквозь ветви акации было отлично видно, и остановился.
В беседке стояла молодая, хорошенькая Надя, воспитанница Елагина, в пышном белом платье и с высокой прической, делавшей ее личико особенно миловидным. Молодой человек в блестящей форме адъютанта держал ее руку.
– Надя, милая, хорошая, я боюсь за вас, – говорил он, – сам не знаю почему, но боюсь... Предчувствие говорит мне...
– Отчего же боитесь, Николай Семенович? Почему вам надо бояться за меня? – переспросила она, глядя на него такими светлыми глазами, что, казалось, она ждала не только для себя, но и для всего мира одного лишь хорошего в будущем.
– С сегодняшнего дня начинается для вас новая жизнь... та жизнь, которой вы еще не знали...
– Но ведь она не разлучит нас?
– Кто знает? До сих пор вы были на положении подростка, вы еще не видели людей или очень мало видели их. Сегодня вы появляетесь в первый раз в обществе, а затем станете полноправной участницей балов, пикников, спектаклей.
– Но ведь это весело! – сказала Надя.
– Конечно, даже слишком весело; и этого-то я и боюсь...
– Давно ли? Вы прежде никогда не боялись веселья!
– Да, пока я был уверен, что оно не отвлечет вас от меня. Веселье, которое вы знали до сих пор, не могло повредить вам, но теперь... вы можете забыть меня...
Надя звонко, весело
– Так вот вы чего боитесь! Нет, такая боязнь напрасна, совершенно напрасна, я не забуду вас. Чем больше людей увижу, тем вы больше выиграете от сравнения с ними. Я знаю это. Николай Семенович, голубчик, ведь вы же веселились и видели всех этих людей, которых я увижу, однако не забыли меня.
– Я – другое дело.
– Нет, то же самое. Когда я увидела сегодня в первый раз настоящие наряды дам и девиц, у меня так и сжалось сердце. Они поразили меня своим великолепием, и я невольно подумала: насколько они лучше меня! Я должна показаться между ними жалкой, по крайней мере, я чувствую себя жалкой между ними. До сих пор вы видели меня одну, а теперь в сравнении с остальными я вам могу показаться хуже. Вы можете подумать, что ошиблись...
– Надя, не говорите так и не думайте! Да разве существует на свете кто-нибудь лучше вас?
– Ну, а для меня никого не может быть лучше вас, Николай Семенович!
– Надя, милая! – повторил он ей в ответ, поднял ее руку и припал к ней губами. – Милая моя, так не забудете?
Она, улыбаясь, покачала головой.
– Вот что, – проговорил Николай Семенович, – у меня есть медальон, который я с детства всегда ношу на себе. Это единственная дорогая мне вещь; возьмите его и, если только... если случится, что вы изменитесь ко мне, отдайте его мне назад...
Он быстро расстегнул две пуговицы своего мундира, достал с груди медальон, висевший у него на цепочке, снял его и подал Наде. Она спрятала медальон и проговорила:
– Никогда я не отдам вам его, теперь вы мой! Сами будете назад спрашивать – не отдам!
В это время грянула музыка, молодые люди вздрогнули: они задержались слишком долго. Музыка означала, что полонез уже тронулся из дома по направлению к столу и беседке.
– Ничего, мы проберемся как-нибудь, – сказал молодой адъютант Наде, – и станем в задние пары.
И они убежали из беседки.
Кулугин стоял возле графа сам не свой: лица на нем не было.
– Вы слышали? – спросил он. – Несомненно, она любит его.
– Ничего нет несомненного на свете. Сомневаться всегда и во всем можно. Сколько подобных слов говорилось с тех пор, как существует мир, и затем они не оправдывались... Но вот что: вы видели медальон, который он дал ей?
– Видел.
– Этот медальон, во что бы то ни стало, я должен получить.
– Вы, граф?
– Да. Мне нужен медальон князя Бессменного во что бы то ни стало!
– Как, вы даже знаете и его имя?
– Не в этом дело; я вам говорю, что мне нужен этот медальон. Если хотите моей помощи – вот вам условие: достаньте медальон. Только торопитесь, потому что я могу и без вас обойтись и медальон легко может попасть в мои руки помимо вашей помощи... Торопитесь!