Два рейда

Бережной Иван Иванович

В дивизии пополнение встретили с откровенной радостью. Людей распределили по квартирам, начали готовить ужин. Меня и Ефремова пригласили к начальнику штаба.

— Для нас эти люди, как манна с неба, — говорил довольный начальник штаба, моложавый подтянутый полковник. — Бои ведем чуть ли не от самого Курска, Днепр форсировали, а пополнения не получали… Ну рассказывайте, как провели через линию фронта?

— Разве это линия фронта? — сказал Ефремов. — Здесь немца живого не встретишь. Под самые Сарны без боя можно провести целую

дивизию.

— Не многовато? — иронически спросил начштаба.

— Ну тогда армию, — не сдавался Ефремов.

— Вы серьезно?

— Вполне серьезно, — поддержал я Степана. — Дальше на запад простирается партизанский край…

Беседа затянулась далеко за полночь. Мы рассказали о мобилизации и подготовке пополнения. Вручили списки. Офицеры штаба дивизии интересовались обстановкой в глубине обороны противника. Мы подробно отвечали на вопросы.

Утром гвардейцы по списку приняли от нас пополнение.

— Передайте всем партизанам большое спасибо, — сказал командир дивизии. — Может, вы в чем нуждаетесь? Поможем.

— Патронов не мешало бы, — сказал я.

— Сколько вам?

— На первый случай автоматных тысяч триста, — упредил меня Ефремов.

— Ну и замахнулся! — рассмеялся генерал.

— Для вас это капля в море, — поддержал я Степу, рассчитывая выторговать хотя бы половину.

— Сколько в вашем отряде людей? — спросил комдив.

— Около трех тысяч, — ответил я, приврав наполовину.

— Солидно… Хорошие вы хлопцы. Много наслышан о вашем командире Сидоре Артемовиче Ковпаке, боевых делах отряда. Вы помогли мне, выручу и я вас из беды, — сказал генерал и обратился к подполковнику с артиллерийскими погонами — Как, товарищ начальник артиллерийского снабжения, дадим?

— Что вы, товарищ генерал, триста тысяч? — ахнул подполковник. Видно, ему нелегко доставались боеприпасы.

— Товарищ подполковник, вы гвардеец и должны знать, что слово гвардии генерала нерушимо! — нахально заявил Ефремов, заставив меня покраснеть.

Генерал покачал головой, улыбнулся и сказал:

— Ну и хитры! Одним словом, партизаны… Если вы просите триста тысяч, то думаете получить полтораста, но я вам дам сто тысяч, — он раскатисто засмеялся, довольный выдумкой, и подтвердил свое приказание начальнику артснабжения. Извинился перед нами: — Меня ждут дела. Передайте вашим командирам и всем партизанам привет и наше гвардейское спасибо. До свидания. Может, еще встретимся…

Генерал крепко пожал нам руки и ушел.

Мы были рады и такому подарку, тем более что больше мы не могли увезти.

Возвращаясь в отряд, мы на полпути встретили большой бычий обоз. Оказывается, Вершигора в Киеве получил пушки, снаряды, патроны и много других грузов, все это на автомашинах отправил в Овруч. В соединение прислал радиограмму, чтобы в Овруч за грузом направили обоз.

Из Киева Вершигора возвратился 2 января 1944 года. К этому времени почти весь груз был доставлен

в Собычин. Теперь уже никто не сомневался, что не сегодня-завтра соединение выступит в новый рейд. И тут пришла весть, которая взбудоражила всех партизан и положила начало новой истории соединения. Ковпака отзывали в Киев, а вместо него назначался Петр Петрович Вершигора.

Вершигора

По-разному встретили бойцы отъезд Ковпака и назначение Вершигоры. И не удивительно. Ведь с Ковпаком они делали первые шаги на трудном, опасном партизанском пути, за два года прошли тысячи километров по тылам врага, провели множество боев. Все успехи связывали с именем Ковпака. Люди так привыкли к нему, так верили в него, что не мыслили существования соединения без Ковпака.

Вершигору партизаны, особенно разведчики, тоже любили и, не колеблясь, шли с ним в бой. Но это было тогда, когда чувствовали за своей спиной Ковпака и Руднева, знали, что они зорко следят за ходом боя и вовремя исправят возможную ошибку. А как теперь?

Ветераны отряда сомневались в способностях нового командира. Даже то, что Петр Петрович, отдавая приказ или разговаривая с провинившимися, никогда не повышал голоса, склонны были расценивать как нерешительность и; слабохарактерность. Настораживало и то, что Вершигора не являлся кадровым военным.

— Он сугубо штатский человек, — говорили некоторые, намекая на то, что Петр Петрович по профессии кинорежиссер. — Ни тебе командирской выправки, ни военной подготовки. Какой из него командир? Даже неряху отчитать как следует не может. Одним словом, интеллигент…

Я не разделял этого опасения. Командуя тринадцатой, а затем разведывательной ротами, я полтора года находился в непосредственном подчинении Бороды, как называли разведчики Вершигору, участвовал во многих боях и видел, как он от боя к бою постигал основы командирского дела. У меня с Петром Петровичем установились близкие отношения. Не один вечер мы провели в откровенных задушевных беседах, я хорошо узнал Вершигору.

Действительно, Петр Петрович не был кадровым офицером. Военным его сделала война. Искусству воевать ему пришлось учиться прямо на поле боя.

Однако не следует сбрасывать со счета жизненный опыт, который он, несмотря на свою молодость, накопил за неполные четыре десятилетия. А жизнь помыкала им, особенно в юные годы.

Сын сельского учителя, Петр Петрович. Вершигора рано остался сиротой и с двенадцати лет пошел в люди зарабатывать на хлеб. Батрачил, работал на мельнице, был подмастерьем у сапожника… Облегчение наступило после победы Октября и установления Советской власти в Молдавии. Но и тогда молодой Вершигора не сразу нашел свое место в жизни. Загорелся желанием стать агрономом. Даже поступил в профагрошколу, но скоро ушел. Работал в комитете бедноты, в сельском Совете. Заведовал избой-читальней. Увлекался литературой и музыкой.