Два сфинкса
Шрифт:
– Я нисколько не жалею о земле! Я жажду вознестись к свету, горящему в бесконечности! – вскричала Валерия.
Она хотела броситься вперед, но ее, казалось, приковали к земле раскаленные бронзовые доспехи. Невыносимая боль терзала ее тело.
– Милосердный Господь! Разбей цепи, приковывающие меня к земле! Дай мне вознестись к Тебе! – прошептала она со страстным порывом веры и любви.
В ту же минуту дрожь пробежала по всему ее существу. Она очутилась в каком–то огненном море, где ее потрясало точно порывами бури. Затем, тяжелая как скала, масса отделилась от нее, и она, легкая, как хлопок, и окутанная в воздушные сверкающие одежды, подобно стреле, поднялась
Она почувствовала такое невыразимое счастье и такой порыв любви, что ей казалось легким облететь всю бесконечную вселенную. Тогда она пробормотала с удивлением:
– Что означает эта громадная сила, наполнившая меня?
Из глубины пространства ей ответил гармоничный и могучий голос:
– Это результаты победы, одержанной твоей волей, восторжествовавшей над материей. Ты держишь теперь ключ к тайнам. Итак, иди же вперед по тропинке знания и труда к полному блаженству и знанию.
Валерия чувствовала, как у нее вырастают крылья, а душа наполняется необыкновенным покоем. Тем не менее, она вспомнила о земле и о тех, кого там оставила. Тогда она тотчас же увидела калдариум, наполненный синеватым паром, и человеческий труп, лежащий на влажных плитах. На труп она взглянула совершенно равнодушно. Синеватый свет окружал эти человеческие останки, пламя блуждало по ним и несколько светлых духов окружали их, радостно провозглашая освобождение мученицы.
Увлеченная своими друзьями, Валерия поднялась в прозрачный эфир – и все они исчезли в море ослепительного света.
Валерия уже скончалась, когда открылась маленькая дверь, ведшая в коридор, и на пороге появился Аменхотеп с небольшим сосудом в руках. Содержимое сосуда он вылил в калдариуме. Пар тотчас же, точно по мановению волшебного жезла, исчез и воздух очистился. В ту же минуту не ослепленный взор мага увидел духов пространства, бодрствующих y тела. Он услышал пение сфер и простерся в глубокой молитве.
Шум шагов, громкие голоса и звон оружия оторвали мага от молитвы. Он встал и скрылся за кожаной занавесью.
Прошло некоторое время. Снаружи были открыты вентиляторы, через которые со свистом вырвался тяжелый и густой воздух. Затем большая дверь калдариума с шумом открылась и на пороге появился Галл в сопровождении квестора, Люция Валерия и центуриона. За ними толпились солдаты и рабы.
Несчастный отец, казалось, еще более постарел. Землистое лицо его было испещрено красными пятнами и искажено непередаваемым выражением отчаяния и ярости.
Люций Валерий приехал всего только два часа тому назад. Когда он узнал, что именно в эту минуту умирает его единственная дочь и умирает такой ужасной смертью, осужденная за ненавистную ему веру, лишившую его всего, с ним сделался обморок, близкий к смерти.
При виде же безжизненного тела Валерии, он зашатался и у него вырвался хриплый стон. Галл же закрыл лицо. Но вдруг с квестором сделался приступ безумной ярости.
–
Без сомнения, он еще раз бешено ударил бы покойницу, но центурион удержал его.
– Приди в себя, благородный Люций Валерий! Безумие, сгубившее твою дочь – несчастье, а не позор для тебя.
Затем, обернувшись к Галлу, он прибавил:
– Какие будут приказания, легат, относительно тела? Позволишь ты мне взять его, чтобы поступить с ним по закону?
Квестор вскочил, как нагальванизированный, и, схватив зятя за руку, вскричал, дрожа всем телом:
– Галл! Неужели ты позволишь бросить ее?
Молодой человек грустно покачал головой.
– Тело осужденной оставь здесь, центурион! Закон удовлетворен, а о погребении я позабочусь сам.
Когда центурион с солдатами удалился, Галл обратился к своему управляющему.
– Прикажи приготовить на третьем дворе костер! Чтобы к вечеру все было готово! – приказал он и вышел, поддерживая квестора, который шатался, как пьяный.
Когда дверь калдариума закрылась, Аменхотеп вышел из своего тайника и подойдя к покойной, долго смотрел на нее. Белая и нежная, в своей грациозной позе она напоминала лилию, сломанную бурей. Ни малейшее выражение страдания не обезображивало ее лица. На ее полуоткрытых губах, казалось, замерла экстатическая улыбка. Тяжелый вздох вырвался из груди мага. Затем он достал из–за пояса нож с тонким и острым лезвием и одним движением отрезал у трупа руку. Потом он взял с туалета флакон, вылил из него духи и наполнил кровью.
Покончив с этим, он завернул обе вещи в полотняный платок и вышел в дверь, ведущую в апартаменты покойной. Комнаты были пусты, и только издали доносились плач и причитания служанок. На рабочем столе Валерии стоял сфинкс, которого он подарил Рамери. Маг взял его и положил в тайник руку и флакон. Затем, спрятав все под плащом, он, через сад ушел из дому, не будучи никем замечен.
С тех пор, как арест Валерии погрузил дом Галла в траур и печаль, Эриксо с каждым днем чувствовала себя все хуже. Она так добивалась этого, но теперь, когда дело рук ее свершилось, угрызения и ужас давили ей сердце.
Разочарование, таящееся в глубине всякой вспышки человеческой страсти, овладело ею, отравляя радость торжества и удовлетворение видеть уничтоженной свою соперницу.
Молодая девушка была свидетельницей убийства Лелии и обморока, поразившего квестора. Пока Валерия умирала в калдариуме, она, дрожа всем телом, заперлась в своей комнате. Возбужденное воображение заставляло ее с болезненной ясностью переживать все перипетии мучения. Вместо ожидаемого удовлетворения, Эриксо провела отвратительные часы, пока усталость не погрузила ее в тяжелый и беспокойный сон.
День прошел в мрачном молчании. Горе и позор господина угнетали весь дом. Эриксо не видела никого, но от Горго узнала, что состоятся похороны Валерии и что костер уже готов; у нее появилось внезапное желание присутствовать при последнемьакте трагедии, чуть не главным автором которой была она сама.
Со смешанным чувством отвращения и сильного любопытства, Эриксо пробралась в галерею, откуда виден был третий двор, на котором уже высился костер из смолистого дерева.
Обширный двор был еще пуст, и только несколько рабов заканчивали последние приготовления, разговаривая о неожиданном увечье покойной. Общее мнение сводилось к тому, что какой–нибудь проклятый христианин пробрался в калдариум, чтобы унести руку жертвы, которая, без всякого сомнения, послужит для нового колдовства.