Два сфинкса
Шрифт:
– Бог мой! Как могли до такой степени испортить такую чудную вещь? – вскричал Леербах.
– Этот ящик был уже таким найден. Ho тo, что в нем содержится, надеюсь, понравится тебе, – ответила, смеясь, Альмерис.
Откинув крышку, молодая девушка вынула несколько кусков ваты, а затем, не без усилия, вытащила какой–то завернутый в полотно предмет.
– Смотри! Мне кажется, что это пресс–папье, – продолжала она, развертывая полотно. Ричард с любопытством наклонился и вскрикнул от восхищения.
На пьедестале из красного агата лежал сфинкс, высеченный, по–видимому, из черного
– Великий Боже! Что за чудное произведение искусства! – с энтузиазмом вскричал Ричард.
Но вдруг он вздрогнул и, подняв древнюю вещь, прибавил:
– Посмотри, Альмерис! Этот сфинкс до такой степени похож на тебя, что просто глазам не веришь. Только черты лица сфинкса более зрелы и строги. Это просто чудо! Каким образом это сокровище попало в твои руки?
– Я его нашла. Случилось это вот как, – ответила Альмерис. – Около двух лет тому назад сюда приехал один англичанин и остановился у нас. Ежедневно он с двумя лакеями отправлялся в развалины, где англичанин якобы копировал иероглифические надписи, а в действительности производил раскопки древних гробниц и прятал найденные там вещи.
В этих поисках ему помогали два феллаха, конечно, за хорошие деньги и под условием сохранения тайны. Так как я всегда бродила по развалинам, то скоро открыла место их тайной раскопки. Но так как это меня занимало, то я и молчала. Когда они узнали, что мне все известно, они сначала очень испугались и рассердились, но, убедившись в моей скромности, успокоились и не мешали мне сопровождать их.
Однажды они нашли в старом некрополе гробницу, которая должна была принадлежать какому–нибудь богатому семейству, так как состояла из двух комнат, из которых одна была замурована. Вход тоже был заделан.
Англичанин был в восторге. Он вообразил, что напал на какой–нибудь тайник, полный сокровищ. Когда же гробницу вскрыли, в ней ничего не нашли, кроме скамейки и деревянного, изъеденного червями стола. В глубине лежал скелет. Англичанин был страшно взбешен и объяснил, что без сомнения, здесь жил и умер какой–нибудь бродяга, а его товарищи замуровали труп.
Мне же этот скелет, брошенный в угол, внушал невыразимую радость. Через несколько дней я снова вернулась в эту гробницу. И вот, на этот раз, в том самом углу, где лежали кости, я заметила фосфорический свет. Как я тогда не испугалась – это до сих пор и для меня самой тайна, так как теперь при одном только воспоминании об этом меня пробирает дрожь. Тогда же я чувствовала только страшное любопытство и такую решимость, что без малейшего колебания подошла ближе и убедилась, что свет пробивается сквозь щели между камнями. Один большой камень подался под давлением моей руки и, повернувшись на невидимых шарнирах, открыл глубокий тайник. Там, окруженный фосфорическим туманом, стоял этот ящик.
Тайно, чтобы никто не видел, я не без труда перенесла этот ящик сюда и нашла в нем сфинкса.
От него–то и исходит этот странный свет, и я знаю, что эта вещь заключает в себе какую–то тайну. Этот сфинкс говорит в ночной тиши. Он поведал мне удивительные
Видя бледность и утомление Альмерис, Ричард поспешил поцеловать ее и поблагодарить за несравненный подарок. Тайнам и видениям он придавал очень мало значения, приписывая их галлюцинациям; но сама вещь была чудным произведением искусства.
На следующий день в большой комнате был устроен временный алтарь. Из Каира приехал старый пастор, друг Майделя. Он же крестил Альмерис и теперь с глубокой грустью смотрел на печальное состояние ее здоровья.
Глотая слезы, Дора с Туснельдой облекли невесту в простое белое газовое платье и длинную фату, убрав ее черные, как вороново крыло, волосы гирляндами померанцевых цветов, Альмерис была сказочно прекрасна, но бледна и прозрачна, как бесплотное видение.
Когда молодая девушка была готова, она обняла своих покровительниц и поблагодарила их за любовь, привязанность и заботы, которыми они окружали ее со дня рождения. Затем, обвив руками шею Доры, она прибавила:
– Если я умру, надень на меня это самое платье, в котором я была так счастлива.
– Ах! Как можешь ты говорить подобные глупости в такой день? – с досадой возразила добрая женщина.
– В последнее время тебе гораздо лучше! Ты сделалась свежей и окрепла. Счастье довершит остальное и через несколько месяцев ты совсем забудешь про эту гадкую болезнь, – прибавила Туснельда, силясь улыбнуться.
Но Альмерис задумчиво покачала головой.
– Нет, мой сон возвестил мне, что я скоро вернусь в невидимый мир! Мои сны сбываются. Но это все равно! Умру счастливая, что принадлежу Ричарду, как ни тяжело будет уходить из этого мира, когда жизнь так прекрасна.
Брачная церемония была проста и совершилась быстро, чтобы не утомлять бледную невесту, взгляд которой хотя и светился счастьем, но которая, казалось, не принадлежала больше земле. Ричард тоже был бледен и сосредоточен. Он уже чувствовал, что смерть становится между ним и любимой женщиной. Кроме того, его мучило воспоминание о Tea. Он ничего не написал ей. Первое время после свадьбы Альмерис, казалось, возродилась, так что минутами, несмотря на науку, несмотря на очевидность, Ричард начинал надеяться, что природа своими неизведанными путями совершит чудо и вернет жизнь этому угасающему организму. Но мечта эта была непродолжительна. Через две недели после свадьбы в состоянии здоровья молодой женщины произошла быстрая и роковая реакция. У нее снова хлынула горлом кровь, и Ричард понял, что скоро настанет конец его дивному сновидению.
Перепуганный молодой доктор ни на минуту не оставлял жену, которая, несмотря на свою слабость, была весела и спокойна.
– Она не понимает своего положения, – думал Ричард.
Но Альмерис скоро вывела его из заблуждения.
Однажды утром Ричард вынес Альмерис на террасу и усадил в кресло. После продолжительного молчания она схватила руку мужа и, крепко пожав ее, сказала:
– Мой добрый Ричард! Я чувствую, что мой конец приближается и хотела бы еще раз перед нашей разлукой поговорить с тобой серьезно.