Два сфинкса
Шрифт:
Ричард с любопытством смотрел на него и скоро разглядел посредине две темные точки, странно походившие на человеческие глаза.
– Альмерис, это ты? – тоскливо пробормотал Ричард.
Огонек задрожал, и затем, легкий, как веяние ветра, голос пробормотал:
– Да, это я! Я страшно страдаю!
– Зачем добровольно страдать? Ты можешь сделаться женщиной и быть счастливой.
– Я не могу сделаться женщиной, так как я только дух, который любит тебя, но только истинной, нематериальной любовью. То же, что «он» хочет нам дать – это не счастье, но падение и грех.
Неописуемое
Любовь, какую внушала ему Альмерис, казалось, с новой силой воскресла в нем, но в то же время к ней примешивалась неудержимая жажда свободы. Он не мог забыть слов мага, что если Альмерис сделается женщиной, то оба они покинут пирамиду.
Вскочив с ложа, Ричард протянул руки по направлению к огоньку.
– Что говоришь ты о грехе и о смерти, когда их больше не существует! – умолял он. – Аменхотеп вернул тебе жизненность и обещал нам счастье, любовь, независимость и свободу. Чего можешь ты еще желать? Перед своей смертью ты сказала мне: «О! как тяжело умирать, когда жизнь так прекрасна!» Теперь же, когда между мной и тобой стоит только этот треножник – ты бежишь от меня и платишь за мою любовь холодными словами и общими рассуждениями. Наконец, я имею права на тебя!
И увлекаемый своим чувством, Ричард бросился вперед и попытался схватить руками огонек, который колебался и отступил назад.
Резким движением Леербах опрокинул треножник с кубком, причем жидкость разлилась, далеко раскинув огненные брызги, попавшие и на блуждающий огонек, который теперь был неподвижен, а затем, – стал бледнеть, расширяться и принял образ Альмерис, во всей ее чистой и нежной красоте. Когда Ричард с радостным криком бросился к ней, она отступила назад, подняла руку, как бы желая остановить его, и грустным тоном сказала:
– Остановись и довольствуйся, повторяю, моей бессмертной любовью – чистым и святым огнем, который переживает смерть и не зависит от материи! Не давай ослеплять себя могущесвенным чарам недостойного, который, зная свет, пользуется тьмой для своих деяний. Наконец, наложи узду на свой эгоизм, которым ты можешь погубить весь мой труд очищения.
Ричард побледнел и опустил голову.
– Что будет с нами? – заметил он после минутного молчания. – Теперь ты живая женщина во плоти, надо же нам принять какое–нибудь решение.
Легкий шум заставил Ричарда обернуться и он с удивлением увидел Аменхотепа. Лицо мага выражало глубокое удовольствие.
– Честь и слава твоей ловкости, Рамери! – с двусмысленной улыбкой сказал он. – Раз вы пришли к соглашению – я тоже сдержу свое обещание.
Громкий крик радости вырвался из груди Ричарда. Наконец–то он покинет эту ужасную пирамиду, в которой можно с ума сойти, будет снова дышать чистым воздухом полей, увидит людей и свою родину и снова погрузится в обыденную жизнь с ее шумом и заботами, но также и с ее свободой и оживлением. Ричард стремился как можно скорей выйти из этой призрачной жизни среди этих людей, не имеющих возраста, вечно окруженных удушливыми ароматами и погруженных в этот противный, однообразный свет, не напоминавший ни живительных лучей солнца, ни нежного света луны.
– О! Благодарю, Аменхотеп! – вскричал он весь сияя. – Позволь нам скорей уйти; позволь мне отвезти жену
Аменхотеп покачал головой.
– Ты просишь невозможного, Рамери! Ни один смертный, вошедший сюда живым, не выходил еще из этих стен. Вернуться в свет с воспоминанием о том, что ты видел здесь, запрещено нашими законами. Но так как ты до такой степени жаждешь свежего воздуха и солнечного света, я дам их тебе и, согласно с моим обещанием, окружу тебя всевозможной роскошью и дам тебе все блага земные. Идем!
Аменхотеп схватил Ричарда за руку и повлек его. Тот вздрогнул от прикосновения тонкой, крепкой, как сталь и горячей, как огонь, руки и, опустив, голову, последовал вместе с Альмерис за магом.
Они вошли в длинный, узкий и темный коридор, в конце которого, казалось, мерцал слабый свет.
Одежда мага фосфоресцировала и свет ее указывал путь Ричарду, так как в этой подземной галерее можно было идти только по одному. Последней шла Альмерис и молча молилась.
Вдруг из одной темной ниши появилась тень. Она схватила руку Альмерис, и голос пробормотал:
– Возьми этот сверток. То, что в нем, поставь на алтарь и зажги перед ним восковую свечу. Затем, вонзи себе в грудь священный нож – и ты сделаешься свободным духом и освободишься от тяготеющей над тобой плоти. Дымящееся твоей кровью лезвие воткни в землю.
Тень исчезла. Не помня себя от радости, Альмерис ускорила шаг и спрятала под покрывалом полученный ею длинный пакет.
Наконец, галерея, казавшаяся бесконечной, сделала поворот и через сотню шагов закончилась стеной. Аменхотеп открыл дверь – и струя чистого и свежего воздуха ударила Ричарду в лицо. Перед ним расстилалась освещенная луной пустыня.
Сделав несколько шагов, Ричард увидел, что они находятся у подожия большой пирамиды. Вдали высился гигантский силуэт Большого сфинкса. Нет, это был не сон! Он был свободен.
– О! Благодарю тебя, Аменхотеп, – сказал Ричард, простирая к нему руки. – Ты хотел только испугать меня. Благодарю, что ты вернул мне жизнь!
– Тише! Молчи! – повелительно сказал маг, идя большими шагами вперед.
Ричард, как очарованный, следовал за ним вместе с Альмерис.
Маг остановился и, подняв жезл, очертил в воздухе круг. Тотчас же из жезла появилась огненная змея и, обежав воображаемый круг, вернулась к своей исходной точке. Тогда Аменхотеп поклонился на четыре стороны, произнося слова на неизвестном языке и ударяя в землю ногой.
Послышались раскаты глухого грома. Густой туман заволок все; из земли показались желтые огни, атмосферу наполнил удушливый аромат.
У Ричарда кружилась голова и он опустился на землю. Вокруг него все дрожало и волновалось, а земля, казалось, распадалась на части. Ему слышалось журчание воды. Потом ему показалось, что он качается на волнах – и он потерял сознание.
Когда Ричард открыл глаза, он лежал на свежей и мягкой траве, у подножия большой смоковницы. В нескольких шагах от него, прислонясь к стволу пальмы, стояла Альмерис. Она была спокойна и с любовью и грустью смотрела на него.