Два заповедника
Шрифт:
– А корм где? – крикнул Тан, подвесив клетку к крыше хижины.
– Да там же рядом, пошарь, – отозвался ва Дасти.
Тан пошарил, видимо, нашел, потому что больше ничего не спрашивал, только шуршал в полутьме чем-то. А потом и вовсе вышел из хижины. Артем в таких условиях сподобился только расстелить мехом вниз шкуру, которую назначили скатертью, а потом тупо сидел и ждал света.
Уже минуты через три наусята стали похожи на тлеющие головешки, еще через пару – на тусклые ночные фонарики, и продолжали
«Что б я делал без ножа», – в который раз подумал Артем о своем бесценном швейцарце. Если не считать одежды и ботинок – единственном напоминании о прошлой жизни. Артем его старался не светить при людях – боялся, что отберут или украдут, хотя аборигены вроде бы не давали повода думать о себе худо. Но мало ли… По сути, они дикари, а для дикаря, подозревал Артем, такой ножичек куда ценнее человеческой жизни, тем более что это жизнь какого-то там чужака. Даже друзей, Дасти и Тана, Артем старался лишний раз не искушать.
Теперь питье. Артем приготовил бурдючок с яблочным соком. Подумал и отыскал еще один – с веселящим.
– Готово! – объявил он громко. – Прошу к нашему дастархану!
Фонарики разгорелись как следует; конечно, освещение по меркам Homo Cosmic было довольно скудным, но, например, с факелом по яркости вполне могло потягаться. Артем знал, что наусы будут светиться около часа, пока их не покинет ощущение сытости. Три шарика взмыли к самому верху клетки и рдели там наподобие праздничной иллюминации.
Спутники один за другим вошли в хижину.
– Ва Дасти! – торжественно объявил Артем и театральным жестом указал на место слева от себя.
Сказочник принял игру: с серьезной миной приложил руку к сердцу, поклонился и сел, где указано.
– Ло Тан! – охотнику Артем указал на место справа.
Тот почему-то глубоко вздохнул – Артему показалось, с тоской, которую Артем никак не ожидал.
– Что такое? – насторожился он. – Я сделал что-то не так?
Тан уселся и скрестил ноги по-восточному.
– Он больше не ло Тан, дружище, – объяснил сказочник, к радости Артема, довольно спокойно. – Он теперь беглый, стало быть, вольный. Теперь его зовут ва Тан.
– У… Я не знал, извини.
– Да я не сержусь, – вздохнул ва Тан. – Просто… проняло. Расслабься, а Тиом! Все нормально! Для вас я по-прежнему просто Тан.
Он успокаивающе потрепал землянина по плечу.
«Слава небу…» – подумал Артем, действительно расслабляясь.
– А что такое дастархан? – переменил тему любопытный ва Дасти.
Артем встрепенулся, вновь входя в роль радушного тамады.
– А дастархан, милостивые государи, это то, на чем мы сейчас сосредоточим все наше молодецкое внимание! – Артем потянулся к
Через минуту ва Дасти, жуя, принялся допытываться – кто такие милостивые государи.
Часть третья
Никита Тарханов, эмбриомеханик, гражданский флот, рейд, дальний космос.
Артем Шпилевой, в прошлом – бармен лайнера «Одесса»; ныне терпящий бедствие на неустановленной планете.
Ва Тан, беглый охотник, временно вольный, Поднебесье.
Ва Дасти, певец-сказочник, вольный, Поднебесье.
Глава первая
– Нет, – сказала Криста, – так не получится.
Ник беспомощно поглядел на нее.
Вроде бы и по-русски говорит, а ничего не понятно.
– Но мне нужно туда спуститься! Там остались мои вещи, приборы… Связь, в конце концов.
– Внизу ничего не осталось. Да и опасно спускаться туда, куда прорвались землеходы. Вот подожди, загонят их в заповедник, тогда и спустишься.
– Криста, – взмолился Ник. – Я уже три дня торчу на этом чертовом дереве. У меня голова кружится. Я вниз хочу! На поверхность!
– Голова кружится? – удивилась Криста. – Почему?
– Потому что я не привык жить между небом и землей, на ветру!
– Ты не любишь ветер? Ну и сидел бы в дупле, там ветра нет.
– В дупле эти… как их… слизни, что ли. Бр-р-р… Лучше уж на ветру.
– Слизни тебя не тронут, я же объясняла. Какой ты капризный, Ник. Ужас.
– Капризный… Вот запихнут тебя в каюту на недельку – я на тебя посмотрю…
– Что такое каюта?
Ник вздохнул.
– Это такое дупло. Только квадратное. Точнее, кубическое.
– На твоем ко-раб-ле? – тщательно, по слогам выговорила незнакомое понятие Криста.
Именно понятие, а не слово. Потому что на самом деле Криста не издавала никаких звуков. Она была телепаткой. Как и все аборигены Селентины.
– Я ведь объяснял уже, это не мой корабль. Точно так же, как это дерево не твое.
– Не мое, – подтвердила Криста. – Это дерево дядюшки Влоха.
Ник непонимающе уставился на нее.
– То есть? У деревьев все-таки есть хозяева?
– Не хозяева. Опекуны. Те, кто заботится.
Это стало для Ника новостью. За три дня он успел кое-что выяснить о социуме аборигенов. Но – вот ведь парадокс! – чем больше узнавал, тем сильнее запутывался.
У селентинцев практически отсутствовало понятие собственности. На чем зиждилось их общество, Ник вообще не смог разобраться. Жили они в лесах, не то общинами, не то вообще как попало. Кочевали. Постоянных жилищ не строили. То бишь не выращивали – биоцивилизация все-таки. Ник судорожно пытался вспомнить все, чему в свое время учился на спецкурсах, и убедился, что помнит постыдно мало.