Двадцать два цента в день

Ричи Джек

— Оторвались, — сказал он.

— От кого? — переспросил я осторожно.

— От «мусоров».

— Кто вы?

— Джеймс Хоуген, частный детектив, доверительные дела и прочая. Мои клиенты собирались нанять адвоката, но потом решили, что он может счесть неэтичным то, что от него потребуется. А в наше время частный детектив готов делать все, поэтому наняли меня.

— Кто вас нанял?

— Кларк и Тилфорд.

— А, эти подлые лжецы, что отняли у меня четыре года жизни.

Он угрожающе замахал пальцем:

— Ставлю

вас в известность — ничего не выйдет. Власти предупреждены, у Кларка и Тилфорда полицейская охрана. Круглосуточная.

— Везет некоторым.

Детектив лукаво улыбнулся.

— Но вы умеете выжидать, не правда ли? Недели, месяцы, годы и в конце концов все равно отомстите? Будете ждать удобного момента и следить. Сто лет, если понадобится, а?

— По правде говоря, столетнее ожидание исключено.

— Ага, значит, у вас на уме что-то такое, что можно совершить значительно быстреё. Что-то дьявольски хитрое?

— Почему бы и нет? У меня было предостаточно времени обдумать все. Не секрет, что я продолжал бы гнить в тюрьме и по сей день, не обнаружь адвокат косоглазие у Кларка.

— Кларк не знал о своем косоглазии. Думал, что все видят так же, как и он, пока его жене не надоело смотреть, как он спотыкается. Она и привела его к глазному врачу. Но, в сущности, косоглазие не имеет никакого значения, Кларк все равно бы обманул.

Я вздохнул:

— Почему?

— Невольно все произошло, — начал Хоуген. — Кларк вел очень однообразную, скучную жизнь, все дни были одинаковы для него. Такой, знаете ли, незначительный человек… и для жены, и для близких, и для соседей… для вселенной. А тут появляется шанс быть… хм, замеченным.

— Хотите сказать, что только из желания быть замеченным Кларк готов быв лжесвидетельствовать и загнать человека в тюрьму? Ни в чем не повинного человека?

Хоуген меня прервал:

— Он не знал точно, что страдает ни в чем не повинный человек. Надеялся подкрепить показания Тилфорда.

Я глубоко вздохнул.

— Тилфорд? Почему лгал?

— Не хотел обыска машины.

— Наверное, в багажнике был труп?

— Нет, пятьдесят килограммов маргарина.

От злости я прикрыл глаза.

— Вот как все было, — разговорился Хоуген. — Два часа ночи. Тилфорд только что вернулся из Иллинойса, где гостил у брата, и был загружен маргарином, так как тот намного дешевле масла. В момент, когда проезжал пустые улицы города, заработала сигнализация гастронома господина Карнецки. Из любопытства он остановил машину, вышел, приблизился к витринным стеклам и заглянул внутрь. Не увидел ничего, но услышал приближение полицейских машин. Не желая быть замешанным, он направился к своей машине. И надо же случиться такому — возле него остановилась первая полицейская машина, и его окружили вооруженные полицейские. При виде пистолетов он пришел в ужас. Он сообразил,

что подозрение падает на него, и запаниковал.

— Почему он должен был паниковать, черт возьми? В наше время невинному человеку нечего бояться полиции.

— Скорее всего не обвинение в ограблении гастронома пугало этого господина. А если бы полицейские обыскали машину? И нашли бы маргарин? Представьте себе, что об этом узнали бы газеты…

Я выразил несогласие:

— Насколько мне известно, висконсианцы грузят машины маргарином всегда, как только появится возможность пересечь границы штата. И я еще ни разу не слышал, чтобы полиция арестовала только из-за этого…

— Верно, — прервал меня Хоуген. — Но вы помните процесс? Тилфорд работал в молочной фирме «Лейксайд», в маслобойном цехе. Стань известно об этом маргарине, знаете…

— Уволили бы? — подсказал я.

— Конечно, — подтвердил Хоуген, — поэтому Тилфорд и показал полицейским куда-то на запад и крикнул: «Вон он!»

— Понимаю желание Тилфорда отвести внимание от собственной персоны, — сказал я, — но когда меня и еще полдюжину человек притащили с соседних улиц и поставили перед ним, почему он не сказал просто, что не узнает никого из нас?

— Именно это он и хотел сказать, но когда полицейские расспрашивали о происшедшем, он почувствовал, что вызвал их подозрение тем, что сильно покраснел. Подумав опять о злополучном маргарине и вероятном обыске, он указал на одного из вас и произнес: «Вот он! Он самый!»

— Значит, решив остаться незапятнанным, он с легкостью отправил меня в тюрьму?

— Не совсем так. Он хотел добраться до дому, спрятать маргарин в холодильник, после вернуться обратно в полицию и заявить об ошибке.

— Но, очевидно, не сделал этого?

— Нет. Потому что именно в тот момент, когда Тилфорд закончил давать показания о личности вора, Кларк узрел возможность прославиться и, выступив вперед из небольшой толпы, так сказать, запел свою песню. И уже позже Тилфорд, думая, что показания мистера Кларка о личности вора верны, решил не менять собственные показания, дабы не поставить под удар другого свидетеля. Полиция ведь может усомниться, и тогда не оберешься неприятностей.

Да-а, ситуация!

— И точно так же Кларк посчитал. Имея правдивые показания Тилфорда, не составляло труда сделать саморекламу?

Хоуген кивнул.

— Именно так развивались события до момента, когда Макинтайер открыл у Кларка косоглазие. Однако тому выписали очки двумя месяцами позже вашего заключения. Кларк не мог просто так прийти и сказать об обмане. Последовало признание о неполной уверенности в вашей вине. После, когда Тилфорд узнал об этом, его начала мучить совесть, и в конце концов он сознался, что тоже не уверен в виновности мистера X, то есть вас. И вот вы здесь, свободны, как птица.