Двадцать лет спустя
Шрифт:
Саша, волнуясь и не понимая, сказал:
– Но ведь я думал, что муж все узнал... Я не хотел вам доставлять лишних страданий... Поверьте, я вас так любил...
Она вдруг сердечно и от души рассмеялась. Она так засмеялась, что он не знал, что подумать.
– Что вы смеетесь?
– грубо спросил он.
Она сквозь смех еле могла сказать:
– Слушайте... Ведь тогда... помните... ну, в тот
– Как не муж?
– спросил Саша, ужасаясь.
– Ну да, - сказала она, смеясь, - это была телеграмма.
Муж прислал мне телеграмму, что он задержался.
– Но ваша дочка...
– Девочка ошиблась... Она на каждый звонок кричала:
папа приехал... Я как сумасшедшая кричала вам из окна, чтоб вы вернулись... Но вы... соскочили со своего дерева... и сразу исчезли...
Она, сдерживаясь и кусая губы, смеялась. Ее подбородок дрожал, и плечи тряслись от хохота.
– Но как же так?
– бормотал он.
– Я думал... фуражка, воротничок, которые я оставил...
Она, было перестав смеяться, снова захохотала так, что он подумал, что с ней истерика. Она сквозь смех еле могла сказать:
– Как же вы, Саша, уехали в Москву-то... без фуражки? Вы хоть бы зашли за фуражкой...
Он, сам не зная, что говорит, сказал:
– А куда же вы дели мой воротничок и фуражку?
– Ну, не помню, голубчик, - сказала она, - кажется, спрятала и сохранила на память.
Он хотел выдавить на своем лице улыбку, но не мог и стоял смертельно бледный, дрожа от волнения.
Она вдруг, увидев его в таком состоянии, перестала смеяться.
Она сказала:
– Простите, Саша, что я так смеюсь... Я вас очень любила...
Он взял.ее руку и стал целовать, бормоча:
– Боже мой... Ну как же так? Какая комедия жизни... Я вас тоже любил. И так ждал...
Тень прошла по ее лицу, и губы ее дрогнули, но она, отдернув руку, сказала:
– Муж идет, после поговорим...
Муж подошел к ним, на ходу разворачивая газету.
Саша, взглянув на часы, пробормотал:
– Ого, уже три. Ведь через сорок минут отходит мой поезд...
Они стали жалеть, что он уезжает. Они хотели, чтоб он зашел к ним сыграть в преферанс. Как, право, жаль, что онц встретились только сегодня.
Саша поспешно стал прощаться
Через полчаса он, по-прежнему взволнованный и потрясенный, сидел в вагоне.
И, когда поезд тронулся, Саша распаковал чемодан, нашел карточку Музы. Он долго всматривался в дорогие черты и бормотал:
– Ну как же так?.. Ну как же это могло случиться?..
Вдруг снова он ощутил в своем сердце любовь, но не к этой прежней, тоненькой красавице, а к той женщине, которую он сейчас оставил в нарзанной галерее.
Ее смех смутил его. А то он сказал бы ей больше о своем чувстве, о том, что все эти годы он помнил и любил ее.
Он вдруг подумал, что он сейчас может сойти на станции и вернуться в Кисловодск.
В это время поезд остановился в Ессентуках. Саша стал судорожно упаковывать свои вещи, чтоб сойти тут. Но поезд вскоре тронулся, и Саша остался. Он подошел к открытому окну, бормоча:
– Как глупо все, как все глупо...
Потом вдруг сердце у него упало, когда он подумал, что ведь он даже и не знает, где и в каком городе они живут. В своем волнении, в своем поспешном прощании он даже не спросил ее об этом.
И тут он снова, как и когда-то в Киеве, понял, что он потерял ее. И теперь уж, наверно, навсегда.
Слезы показались на его глазах. Он снова метнулся к своим чемоданам, чтобы выйти в Пятигорске. И, подойдя к окну, сказал:
– Как глупо все... Какая комедия жизни... Вот она, старость и увядание...
В Минеральных Водах он опять хотел было вернуться в Кисловодск, но носильщик, схватив его вещи, сказал:
– Поспешайте, гражданин. Московский поезд сейчас отходит.
И он покорно последовал за носильщиком.
Но в поезде он успокоился, сказав себе, что он напечатает объявление в центральной газете с просьбой к Музе отозваться и написать ему.
Эту историю Александр Семенович Ф. рассказал мне в сентябре тридцать шестого года. Сейчас начало нового года, но этого объявления я в газетах так и не видел.
1937
ЗОЩЕНКО Михаил Михайлович (1895 - 1958). Двадцать лет спустя.
Впервые опубликован в журнале "Звезда", 1937, № 3. Печатается по изданию: Зощенко Мих. Избранное. Л.: Лениздат, 1981.