Дважды ушедшие

Браун Александр

Приготовления к проведению эксперимента у профессорской команды не заняли много времени. Всего через пятнадцать минут изобретатель, облаченный в костюм хирурга, уже находился в операционной и прилаживал к голове «стрелка» свои датчики, которые должны были считать и передать в его компьютер гигантский объем информации, извлеченной из глубокой памяти «стрелка».

Изобретатель работал молча. «Тунгус», профессор, Юрий Михайлович и молодой человек в очках внимательно наблюдали за его действиями.

Наконец, изобретатель потрогал зачем-то на голове шапочку, поправил маску и, кивнув, сказал:

– Я готов.

– Хорошо, –

произнес профессор. – Да поможет вам Бог.

Изобретатель вышел из операционной в смежную комнату, где стоял его мощнейший «ноутбук», от которого в операционную и далее – к голове «стрелка» – тянулись довольно толстые разноцветные провода.

…Через один час двадцать три минуты сорок семь секунд изобретатель нажал на панели монитора кнопку «сохранить». Сохраненный в заархивированном виде файл «Для профессора», в котором лежала извлеченная из «стрелка» его память, «весил» девятьсот семьдесят целых семьсот тридцать шесть тысячных «терабайт».

Изобретатель поднялся из-за ноутбука и, встретившись взглядом с профессором, скрестил руки на уровне лица, давая понять профессору, что сеанс завершен.

Профессор отсоединил датчики от головы «стрелка», как показывал ему изобретатель, и, аккуратно смотал провода, тянувшиеся от операционного стола к выходу.

– Как, Саша, полагаете, у вас получилось? – спросил профессор, выйдя из операционной.

Изобретатель, принимая из рук профессора смотанные им провода, улыбнулся.

– А как же профессор? Когда было иначе? Все получилось.

– Вы знаете, я отчего-то волнуюсь. Как в молодости перед экзаменом…

Изобретатель снова улыбнулся. Он отсоединял датчики, скручивал провода и укладывал их в разные пакеты. На столе загадочно светился монитор его ноутбука.

– Не волнуйтесь, Леонид Семенович. Вся информация вошла просто великолепно. Ни сбоев не было, ни остановок. Головка-то у вашего пациента работает, хотя она и с лишней дыркой. Ну, с этим вы тут разберетесь, а у меня, профессор, теперь много работы.

– Да, Саша, я понимаю… А когда примерно, вы…м-м-м… дешифруете записанное, и переведете память нашего пациента в слова? – волнуясь, спросил профессор.

Изобретатель задумался на несколько секунд, словно что-то подсчитывал, и ответил:

– Машина, – кивнул он на ноутбук, – и мой главный «комп» сделают это за трое суток непрерывной работы. И потом я буду готов передать вам весь материал в электронном виде. Потребуется, конечно, много флеш,–дисков… Но я что-нибудь придумаю, – задумчиво сказал изобретатель. – А может, профессор, вам не нужен весь материал сразу? А только за последние несколько лет? Там ведь будет очень много текстов, в основном диалоги, разные картины, всякие абстракции… Там будет очень много материала.

Профессор с прищуром посмотрел на изобретателя.

– Саша, разве сейчас есть какая-то техническая причина, которая может помешать вам в передаче сразу всей информации?

– Да, в общем-то, нет. Хорошо, я сделаю, как вы хотите. Через четыре дня информация полностью будет у вас, – уверенно сказал изобретатель и, улыбнувшись, продолжил. – Не забудете, профессор, поделиться… нет-нет, не славой… слава мне не нужна, а…результатами своих исследований?

Профессор с улыбкой ответил:

– У меня, Саша, хорошая память на добрые дела.

Изобретатель

подошел к ноутбуку и, отсоединяя выносной диск, не глядя на профессора, спросил:

– А вы полагаете, профессор, что я сегодня сделал доброе дело?

Профессор взглянул на изобретателя и после небольшой паузы произнес:

– Александр, я понимаю, что вы хотите сказать. За вашим вопросом кроется еще один вопрос – о том, имели ли мы право сделать в отношении «стрелка» то, что сделали?

– Да, профессор, вроде того. Обычно такие вещи я делаю с согласия, как бы это сказать… в общем, с согласия подопытного… А тут… Хотя… что ему, вашему больному? Он все равно хотел рассчитаться с этим светом…

– Александр, мы же с вами решили для себя этот вопрос. Не так ли? Зачем же к нему возвращаться?

Изобретатель положил выносной диск в чехол и застегнул на нем «молнию».

– Не знаю, профессор. Может, решили, а может, и нет. Но теперь это уже не имеет значения. Информация будет у вас, как договорились: ровно через четыре дня, – сказал изобретатель, давая понять, что разговор окончен.

Профессор пристально оглядел изобретателя с головы до ног. Лицо его не выражало никаких эмоций.

– Хорошо, Александр. Но я думаю, что этот диалог между нами не закончен, – сказал профессор.

– Вы думаете, его можно закончить?

– Думаю, да.

Изобретатель пожал плечами и с сомнением сказал:

– Не знаю. Впрочем, профессор, мне, пожалуй, пора. Мне уже почему-то не терпится приступить к расшифровке. Может, я смогу выделить из всего массива памяти ту часть, которая интересует вас. Я имею в виду его мысли о самоубийстве и то, как и когда они появлялись. Во всяком случае, я попробую. Я передам вам весь объем и ту часть, которую сумею выделить… Если сумею, конечно.

– Я буду вам весьма признателен.

***

Профессор Воронцов, как ученый, умел терпеливо дожидаться результата проведенного эксперимента. Ожидание – необходимая составляющая любой научной, исследовательской работы, в какой бы области ни трудился ученый, и, видимо, поэтому сложилось твердое убеждение, что настоящая наука не терпит суеты. Алхимики, признанные ныне современным невежественным рационализмом шарлатанами, лжеучеными и чуть ли не врагами истинной науки, могли годами ждать, когда свинец превратится в золото, а вино, подвергнутое многократной перегонке и воздействию реальных объектов и мистических сил, станет эликсиром долголетия и даст человеку возможность приблизиться к Богу… Возможно, они и «научили» науку ожиданию и умению терпеть… И даже если бы они, алхимики, не дали миру множество великих открытий, а всего лишь «научили» науку не торопиться, то и тогда их вклад в развитие науки и торжество человеческой мысли трудно было бы переоценить. Поспешность – не только вор времени, но и враг опыта… Профессор Воронцов в душе считал себя алхимиком. Нет, он не ставил перед собой задачу отыскать «философский камень» или найти в человеке нечто такое, что сделает человека действительно свободным и одновременно сохранит ему образ и подобие Божье, устранив при этом в нем, в Человеке Свободном, возможность греха и преступления… Нет! Он был не настолько наивен, этот профессор! Но он ненавидел Смерть и был готов в противоборстве с нею пойти даже на преступление…