Две картины
Шрифт:
– Так что же нам делать, Дарю?
– Остаться здесь, в Москве, которую следует превратить в крепость, и в Москве ожидать весны и подкреплений из Франции.
– Это совет льва!
– отвечал Наполеон.
– А что скажет Париж? Франция в мое отсутствие потеряет голову, а союзные нам Австрия
Доклад Лористона о посещении ставки Кутузова Наполеон выслушал сосредоточенно. В открытую рану Коленкур плеснул и свою дозу политического яда:
– И как велико желание вашего величества к миру, так теперь велико желание русских победить вас. Наполеон рассердился:
– По возвращении из Петербурга - да!
– вы пять часов подряд уговаривали меня не тревожить Россию. Я бы осыпал вас золотом, Коленкур, если бы вы сумели отговорить меня от этого несчастного похода. А теперь? Если уйти, то.., как уйти? Европа сразу ощутит мою слабость. Начнутся войны, каких еще не знала история. Москва для меня не военная, а политическая позиция. На войне еще можно отступить, а в политике.., никогда!
Он резко, всем корпусом, повернулся к Бертье:
– Пишите приказ: дальше Смоленска не тащить к Москве пушки и припасы. Теперь это бессмысленно. У нас передохли лошади, и нам не вытащить отсюда все то, что мы имеем.
Наполеон пробыл в Москве всего 34 дня. В день, когда он проводил смотр войскам маршала Нея, дворы Кремля огласились криками, послышался отдаленный гул. Все заметили тревогу в лице императора. Он обратился к Бертье:
– Объясните мне, что это значит?
– Кажется, Милорадович налетел на Мюрата... Кутузов от Тарутинского лагеря нанес удар!
– Теперь все ясно, - сказал Наполеон.
– Нам следует уходить из Москвы сразу же, пока русские не загородили нам коммуникации до Смоленска... Однако не странно ли вам, Бертье? Здесь все принимают меня за генерала, забывая о том, что я ведь еще и император!
Покидая Москву, он произнес зловещие слова:
– Я ухожу, и горе тем, кто станет на моем пути... Иначе мыслил Коленкур, шепнувший Лористону:
– Вот и начинается страшный суд истории...
***
Анне Никитичне Нарышкиной, владелице села Тарутина, фельдмаршал Кутузов, князь Смоленский, писал тогда, что со временем название этого русского села будет памятно в российской истории наряду с именем Полтавы, и потому он просил помещицу не разрушать фортеций оборонительных - как память о грозном 1812 годе. "Пускай уж время, а не рука человеческая их уничтожит!" - заклинал Кутузов...
Вторую картину "Лористон в ставке Кутузова" наш замечательный мастер живописи Н. П. Ульянов создавал в тяжкие годы Великой Отечественной войны, когда враги вновь потревожили историческую тишину Бородинского поля.
Его картина "Лористон в ставке Кутузова" служила грозным предупреждением захватчикам, которых в конечном счете ожидал такой же карающий позор и такое же беспощадное унижение, какое выпало на долю зарвавшегося Наполеона и его надменных приспешников.