Две принцессы Бамарры
Шрифт:
– Он говорит, у меня «серая смерть», ваше высочество, но он ошибается. Будь это она, я б себя хуже чувствовала, да?
– Наверное. Тогда тебе ни к чему знать то, что мы с принцессой Эдди пришли рассказать.
– Что вы хотите мне рассказать? – спросила Трина. – Прощения просим.
– Что принцесса Эдди знает, как одолеть «серую смерть».
– Говорю вам, у меня не «серая смерть». К завтрему мне полегчает.
– С помощью плана Эдди ты можешь поправиться уже сегодня.
Трина отвернулась лицом к стене:
– У
Лицо у Мэрил сделалось такое же, как в те мгновения, когда ее боевой конь Бейн начинал артачиться. С Бейном она прибегала к шпорам и хлысту. Трине же сказала просто:
– Повелеваю тебе выслушать план принцессы Эдди.
Трина не стала отказываться. Она лишь передвинула голову и проворчала:
– Подушка слишком жесткая. Раз уж я болею, мне бы подушку помягче.
Мильтон встал:
– Найдем помягче.
Мэрил вскочила:
– Я тоже пойду. Надеюсь, ты скоро поправишься, Трина.
– А я побуду еще немного, – сказала я.
Мэрил меня разочаровала. Но Трина не ее горничная, так что это не ее забота.
Когда они ушли, я перебралась на стул Мильтона, пододвинув его к постели. Правильные слова не шли на ум.
– Не ждите, что я стану развлекать вас, ваше высочество.
– Да я и не жду, – произнесла я с удивлением. И тут у меня появилась идея. – Ночью мне приснилась матушка.
– Старая королева, – отозвалась Трина, по-прежнему не глядя на меня и не проявляя ни малейшего интереса.
– Верно. – Я подалась вперед. – Знаешь, что она мне сказала?
Никакого ответа.
– Она сказала, что скучает по жизни.
– По королевской жизни. Вот по чему она скучает, ваше высочество. Прощения просим.
– А знаешь, что она еще сказала?
Тишина.
– Она сказала, что могла бы вылечиться, если бы боролась. Она сказала: «Эдди, „серая смерть“ была здесь, у меня в груди. Если бы я искала ее, то нашла бы».
Трина перекатилась на спину и взглянула на меня.
Ободренная, я продолжила:
– Она сказала: «Я бы ее выгнала».
Трина облизнула губы, собираясь заговорить, и я замолчала.
– Вы хорошенькая, – начала Трина. – Я всегда так думала. Высокий чистый лоб, большие глаза. Тонкая кость. Хорошенькая.
– Спасибо.
Слышала ли она хоть что-нибудь из сказанного мной?
– Вам бы наряды поярче, прощения просим.
Пришлось кивнуть. Мне нравились сочные оттенки в вышивке и на других людях, но не на себе.
Я вернулась к спасению Трины:
– Матушка жалела, что не продолжала править вопреки болезни. Возможно, этот сон приснился мне, чтобы я передала тебе повеление королевы Дарии.
У Трины дрогнули губы в улыбке.
– Продолжать править?
Уж не дарует ли «серая смерть» людям чувство юмора? Я улыбнулась:
– Нет, тебе нужно делать то же, что и всегда. Не позволяй болезни остановить
– Вы хотите сохранить себе горничную, принцесса Эделина. Прощения просим.
Я хотела, чтобы она жила! И хотела доказать, что «серую смерть» можно победить.
– Нет, я хочу помочь тебе поправиться.
Вошел Мильтон с двумя подушками. За ним еще кто-то… Рис, наш новый чародей-ученик.
Я вскочила, опрокинув стул. В смущении бросилась его поднимать, но Рис меня опередил. Он поднял стул и отвесил мне самый глубокий и замысловатый поклон из всех мною виденных.
Я присела в реверансе, чувствуя себя ужасно неловко. Этот чародей приехал всего неделю назад. Он уже появлялся в пиршественном зале, но отцу пока не пришло в голову представить новичка нам с Мэрил.
Мильтон подсунул под голову больной еще несколько подушек.
– Госпожа Трина, – обратился к ней чародей, – мне очень жаль, что вы заболели. Пожалуйста, дайте мне знать, если я могу как-то облегчить ваше состояние.
– Не нужны мне волшебные зелья, прощения просим, господин.
Рис снова поклонился:
– Никаких волшебных зелий, обещаю. – И улыбнулся.
Меня немного отпустило. Улыбка у него оказалась добрая.
Он был высок, как все чародеи. Лицо почти плоское, широкое, с высокими скулами. Завораживающие глаза – большие, голубые, обрамленные густыми белыми ресницами, как у всех чародеев. Нарядился он весело – в золотистый парчовый камзол и лиловые атласные бриджи. Последний отцовский чародей-ученик носил только темные тона. Мне казалось, чародеи питают к тусклым унылым нарядам такую же склонность, как я.
– Эти подушки тоже жесткие, – подала голос Трина.
– Наверное, я сумею это исправить, – промолвил Рис и обратился к Мильтону: – Можно попробовать?
– Дерзайте.
Трина снова села, явно встревоженная:
– Не надо мне волшебных подушек. Они взорвутся или вынесут меня вон посередь ночи.
У чародея округлились глаза.
– В жизни бы никому не дал подобную подушку.
Он развязал кошелек на поясе, извлек золотую палочку и направил ее в небо.
День выдался пасмурный. От облака отделилась белая полоска и поплыла к замку, к нам. Рис открыл окно и величественным жестом загнал полоску внутрь.
С нами в комнате очутилось облако!
Трина закрыла лицо руками:
– Не дайте ему навредить мне!
С помощью палочки чародей собрал облако в кучку и придал ему форму подушки.
Я заулыбалась. Трина подглядывала сквозь пальцы. Мильтон привстал, чтобы лучше видеть.
– Слышали поговорку: спится сладко, как на облаке? – Рис шагнул к кровати. – Нагнитесь вперед.
– А это точно безопасно?
– Совершенно безопасно.
Трина послушалась, и Рис подложил облачную подушку ей под спину. От меня не ускользнула мягкость его прикосновений.