Две Розы
Шрифт:
– Я ничего из дома не возьму, Роза, только свои личные вещи. Квартиру я оставляю тебе и дочери. Все. И не ищи меня, не надо. Так будет лучше. Ну, чего ты молчишь? Я надеюсь, ты меня поняла наконец?
Она странно повела головой – то ли кивнула, то ли хотела показать: нет, мол, совсем ничего не поняла… Ну почему, почему она ничего не понимает? Всегда ведь его понимала с полуслова, с полувзгляда…
– Ты хочешь у меня что-то спросить, да, Роза? – напряженно сказал любимый муж. – Ты хочешь спросить, буду ли я поддерживать отношения с дочерью, правильно?
На сей раз
– Так вот что я хочу сказать насчет нашей дочери, Роза… Вряд ли я смогу поддерживать с ней полноценные отношения. Дело в том, что я уезжаю жить в другой город… Это очень, очень далеко отсюда… Ты для нее придумай что-нибудь соответствующее потом. Ну, чтобы психику не травмировать. Детская память как пластилин, что вылепишь из нее, то и получишь… Нет, я не говорю, что совсем отказываюсь помогать… Буду помогать, конечно. Как смогу. А когда Соня вырастет, пусть сама решит, будет поддерживать отношения с отцом или нет. Вот, собственно, и все, что я хотел сказать… Я иду собирать вещи, Роза. Ты поняла, надеюсь, что на квартиру я не претендую?
Роза удивилась его словам, сказанным не без гордости – вот, мол, какой я благородный. Квартиру жене и дочери оставляю. Но ведь и без благородства эта квартира ей принадлежит… Двухкомнатный кооператив – ее наследство после смерти родителей… Любимый муж к ней сюда жить пришел. Вместе со своим любопытством к ее прошлой жизни. К ее маленьким тайнам. К ее женским секретам. К ее физиологии. К ее душе, наконец. К душе, которую забрал себе полностью. Да, о ней можно сказать – полюбила его всей душой. Преподнесла ее на тарелочке с голубой каемочкой. На, бери. Вот он и взял…
Муж ушел, а Роза опустилась на дно реки. Поплыла. Вся остальная жизнь происходила там, на берегах, а она плыла. Люди смотрели на нее, будто она тоже живет на берегу, но Розато знала, что это не так… И никому про себя ничего не рассказывала. Надо было жить, вернее, притворяться живой, надо было растить Соньку. А рассказать про свою беду кому-то очень хотелось… Но, как оказалось, некому было. Время ее всепоглощающего замужества уничтожило всех подруг, и родственников тоже практически не осталось – два месяца назад умерла тетка в деревне, отписав ей дом, и надо было еще собраться да в ту деревню поехать, чтобы оформить все документы. Да и зачем ей дом в деревне – одной? Разве что продать, но много из этого предприятия не выручишь…
Однажды вместе с ней в подъезд зашла незнакомая женщина, но поздоровалась так, будто они были давно знакомы. Роза глянула на нее удивленно, ответила на приветствие с дежурной улыбкой. А женщина быстро пояснила:
– Я ваша новая соседка, квартира этажом ниже… Меня Лидой зовут.
– Очень приятно. А меня – Розой.
– Какое красивое имя… Цветущее…
– Да какое там… – грустно улыбнулась Роза, отводя глаза.
Они вместе поднимались по лестнице – новая знакомая Лида впереди, Роза сзади. Вдруг Лида остановилась и обернулась
– Вы извините меня, конечно, что я лезу не в свое дело… Просто хочу спросить… У вас, наверное, случилось что-нибудь, да? Что-то очень плохое?
– С чего вы взяли? – натужно улыбнулась Роза.
– Так видно же… Я часто с вами здороваюсь, а вы каждый раз отвечаете так, будто сильно этому удивляетесь… Будто впервые меня видите…
– Да? Что ж, тогда простите мне мою рассеянность. Я в последнее время и впрямь немного не в себе… Хожу и ничего не вижу вокруг…
Роза поняла, что сейчас разрыдается, некрасиво, навзрыд, прямо на лестничной клетке. Увидела это и новая знакомая Лида и проговорила быстро:
– А хотите черешневого компота, а? Холодненького? Я только сегодня банку открыла! Пойдемте, я вас угощу! Тем более мы уже пришли!
Роза кивнула и сглотнула горький слезный комок. Вовсе она не хотела никакого черешневого компота, но, если бы не кивнула, точно бы разрыдалась. А Лида тем временем достала из сумки ключи и уже шагнула к своей двери, открыла ее быстро, крикнув куда-то в глубь квартиры:
– Вадик, это я! Вернее, это мы с тетей Розой! Она этажом выше живет!
Потом Лида обернулась к ней, энергично махнула ладонью:
– Заходите, Роза! Заходите, с сыном вас познакомлю!
Вадик оказался белобрысым тихим мальчишкой примерно одного с Сонькой возраста. Вышел в прихожую, кивнул ей вежливо, только что ножкой не шаркнул. Пока она снимала обувь, Лида спросила у сына быстро:
– Ты голодный небось?
– Нет. Я поел.
– Разогревал?
– Конечно, мама. И посуду потом помыл.
– Молодец… Иди к себе, мы с тетей Розой на кухне посидим.
– Какой он у вас послушный мальчик… Даже посуду помыл… – удивленно произнесла Роза, глядя в спину уходящему Вадику. – А мою Сонечку и не допросишься что-нибудь сделать… И дома ее не удержишь… Никакого сладу с ней нет!
– Да ваша Сонечка – просто прелесть! Такая живая, такая прыгучая вся! А красавица какая – глаз не оторвешь! Я даже Вадику своему говорила – посмотри, мол, какая девочка… Пойди, познакомься… Да только где там! Слишком уж он у меня стеснительный! Да, вашу дочку я уж давно заприметила!
– Правда? А когда вы к нам сюда переехали?
– Так уж два месяца как… Я ж вам говорю – чуть не каждый день с вами здороваюсь, а вы каждый раз удивляетесь и будто вздрагиваете от неожиданности… И я каждый раз думаю – у этой женщины какое-то большое горе случилось… Ходит как в воду опущенная.
– Да, Лида, у меня случилось. Вы правы. Именно так – в воду… От меня ведь муж ушел…
– Тю! Тоже мне, нашла горе! Что ж теперь, жизнь свою отменить из-за этого? Лечь да помереть? Да щас, ага! От меня вон тоже муж ушел, да еще и квартиру заставил разменять! Была хорошая большая квартира в центре, а теперь мы с Вадиком оказались в этой двушке! Хорошо хоть, район не самый плохой! Вот это горе так горе, если уж смотреть на эту ситуацию именно с горестной стороны! А ты! Я так понимаю, ты ж в своей квартире с дочкой осталась?