Две столицы

Шопперт Андрей Готлибович

— Ваше Императорское Величество! — подошли они к креслам, или это троны самого «Иоанна Грозный, за свою жестокость прозванный Васильевичем…»

И это на самом деле не исторический анекдот. Ничего подобного — именно так написано во вполне уважаемом французском словаре Ларусса. — Прибыл князь фон Витгенштейн. — Прервал комиссара Каверин.

— Пётр Христианович! — Слабо улыбнулся Государь. — Хорошо, что вы поспешили, утомили меня послы, крови требуют.

— Требуют — дайте. Предложите совместную операцию по выдворению всех ксёндзов с территорий, где

говорят на польском. Теперь на территорию Пруссии их нельзя отправлять. Нужно что-то другое придумать. Ага. У меня есть два похожих совета, но оба вам не понравятся.

— Уже и не знаю. Два дня назад ваша программа борьбы с католичеством мне не понравилась. Так делать нельзя. Человек может верить в тех богов, в которых хочет верить. Так меня учили. Но вот сегодня прямо руки чешутся прекратить это всё. Как мы теперь выглядим в глазах правителей просвещённых государств?

А как мы выглядим. Их Елизавета отправила на виселицу по правдивым вполне сведениям больше сотни тысяч англичан. Там детей вешали за бродяжничество. А все считают Елизавету образцом для монархов.

— Именно об этом я и говорю. Но моя задумка чуть хитрее. Не отправляйте русские полки. Вернее, отправьте, но чтобы они в наведение порядка непосредственно участия не принимали. Послать башкир, и пусть ксёндзов уведут с собой в степи овец пасти. Заставить заняться подстрекателей бунта общественно полезным трудом вместо призывов убивать послов и вредить России, разве это не деяние достойное просвещённого монарха. — Ухмыльнулся Брехт.

— В рабство отдать? — Александр скривился, но тут взгляд его остановился на английском дедке — комиссаре.

— Вы сказали Пётр Христианович два предложения?

— Сейчас даже третье появилось. Но сначала второе. Всё то же самое, только привлечь черкесов.

— А третье.

— Надуть щёки.

— Как это? — Александр даже рот раскрыл и Константин сделал то же самое. Братья, наверное.

— Ничего не делать, обещать помощь Пруссии. И ничего не делать. — Брехт обернулся на немца и англичанина, которых Каверин отвёл от тронов. — Пруссия начнёт делать то же самое, что я предложил, если вы им сейчас это посоветуете. И поляки на их территории восстанут. Но на их территории!!! И Пруссия жестоко подавит этот бунт. А мы будем аккуратно, как я и предлагал, переселять польское население на новые неосвоенные земли. Тоже будут немного сопротивляться, но в Пруссии сильнее.

— И что это даст? — снизил голос до шипящего шёпота Константин.

— Приток поляков и евреев, которые легко согласятся на переселение, хоть на Иртыш, лишь бы подальше от Пруссии. Побегут на нашу землю, спасаясь от жестокости пруссаков.

— И что же мне сказать послу и этому наглому англичанину? Они крови требуют.

— При переселении кровь и так и так прольётся. Паны мелкие не захотят лишаться рабов или холопов. Войска всё одно вводить надо. Ваше право Александр Павлович, но я бы выбрал второй вариант с черкесами. Это усилит наши позиции на Кавказе. Мы приобретём неоценимых союзников в предстоящей войне с Персидским шахом и Портой. А что

войны эти не следующем году начнутся, так в восемьсот третьем у меня нет никакого сомнения. Но в любом случае скажите, что у вас есть сведения, что это Польская католическая церковь стоит за этой преступной организацией.

— Но у меня нет таких сведений, — откинулся на высокую спинку Государь.

— Как так нет? Сведения — это когда вам кто-то что-то сказал. Я вам говорю, что подозреваю в этом ксёндзов. Это же сведения. Так им и скажите. Что некоторые люди у нас в Империи подозревают, что за этими фанатиками из «Великой Польши от моря до моря» стоят польские священники.

— Иезуитская метода! — фыркнул с улыбкой Константин.

— Да уж. Ох, втравите вы меня в грех, князь. Что там с деревней вашей?

— Можно сегодня переправить туда Елену Павловну. Всё подготовили. Все кедровые орехи я приказал в Москве скупить, как и грецкие, а дальше Матрёна пусть своими травками попытается помочь Елене Прекрасной.

— Спасибо. Я не забуду этого, Пётр Христианович. Павел Никитич, — Александр махнул рукой обер–полицмейстеру. — Пригласите посла и этого господина.

Брехт обернулся. Пока он говорил, и козни учинял, пруссаком и наглом завладел вице-канцлер Кочубей. Взгляды встретились. И вильнул взгляд Кочубея. С чего бы это?

Событие сорок второе

Вы не можете иметь все. Куда бы вы это положили?

Стивен Райт

— Брат мой во Христе, — дождался Пётр Христианович, когда пруссак с наглом отойдут от Государя и поманил к себе этого комиссара.

— Вы приверженец англиканской церкви? — Говорили на языке Адама Смита, которого Онегин читал.

— Естественно. Я вообще приверженец. Адама Смита почитываю …

— Вы читали его бесподобную вещь «Исследование о природе и причинах богатства народов».

— Да, богатство, нужно пускать в оборот. У меня есть небольшой гешефт для вас. — Брехт понизил голос и воровато оглянулся.

— Что есть? — тоже оглядываться стал нагл.

— А вы мистер кого представляете? — разогнул гордо спину Пётр Христианович.

— Я Томас Пайркер — комиссар Московской торговой компании. А вы? Вы сейчас разговаривали с вашим императором.

— Я вообще разговорчивый. Мистер Пайкер, или мне вас нужно называть сэр Пайкер?

— Лучше сэр.

— Замечательно, вот и познакомились.

— Как познакомились, вы не представились?! — Погрозил Брехту пальцем нагл.

Высокий, метр восемьдесят где-то, почти с Брехта ростом, но ровно в два раза легче. Дрыщ. Глисты, наверное. Или лихорадка какая. Какую только гадость джентельмены не завезли из южных стран.

— Князь фон Витгенштейн Пётр Христианович, — про Дербент лучше не говорить. Англичане соперников не любят.

— Так что вам угодно, Ваша Светлость? — чуть поклонился комиссар.