Две тетради
Шрифт:
Иногда мне кажется, что я ненавижу Мишку. Я злюсь на него и думаю, что никогда о нём не вспомню. Но потом вспоминаю и очень хочу, чтобы он хоть минутку побыл рядом, чтобы я могла просто внимательно посмотреть на него. И мне даже хочется поймать Мишку и запереть у себя, чтобы он не мог выйти. Тогда всю жизнь могла бы с ним быть.
Двадцать
Не могу больше ходить к Лариске. Она понимает, что я ни капельки её не люблю и нужна она мне как баба. А она говорит, что влюбилась в меня с первого раза. Раньше она любила Владлена, но он, хоть и талантливый художник, а человек плохой и женщин хочет иметь, как полную пригоршню ягод. А она гордая и не хотела его делить ни с кем. Я пришёл как раз в тот момент, когда у них эти дела разваливались, и она его вызывала тогда из комнаты, чтобы сказать, что не любит и не хочет видеть. Мне она сказала, что хоть я и дикарь, а она меня любит.
А я всё время вспоминаю Гальку, даже представляю, что это она со мной, когда сплю с Лариской. Очень хочу увидеть Гальку. Как странно устроен человек. Вот я: в меня влюблена баба, которая в самом соку (ей двадцать два года), денег у неё завались и всегда хата. Её предки сейчас в Венгрии на каком-то конгрессе. Отец — большой учёный, а мать не работает и всю жизнь следит за собой. Они ничего не жалеют для Лариски. Она закончила третий курс театрального института — будет играть в театре. Ну вот, а я рвусь к девке, у которой ни кола, ни двора (вообще-то площадь у неё есть), которая не читала ни Шекспира, ни Гёте. Но ничего не могу с собой поделать, а ведь даже не знаю, за что её люблю. Передо мной часто возникают её глаза — большие, шоколадные и обиженные, как у ребёнка. Неужели мы больше никогда не увидимся?! Но как я к ней пойду? Ведь я изменил ей?! Да она, наверное, сейчас с этим кадром, как его — Сева?! Тоска!!!
Двадцать восьмое июля.
XVIII
Он спал на диване одетый. Мой диван стоит у окна. Миша лежал головой к окну, и на его лице было солнце. Я подошла и села рядом. Его загоревшее лицо вспотело на солнце, оно было спокойно. Около носа было несколько прыщиков. Странно, но мне это совершенно не казалось противным, как у других ребят. Мне было интересно, что он видит во сне? Наверное, зоопарк, куда он хотел меня повести.
Миша был сегодня ночью со мной. Он позвонил вчера вечером. Спросил, можно ли зайти? Конечно, да! У Мамы сейчас отпуск, и на две недели она уехала в санаторий. Но даже если бы она была дома, то я пустила бы Мишу.
Он был выпивши, но не сильно. И опять мы сидели с ним и он был похож на маленького мальчика, а потом стал серьёзный, но серьёзный, как ребёнок. Он взял мою руку, поцеловал и стал говорить, что не может жить без меня, что понял, как я ему дорога, что у него нет никого, кроме меня. А я сказала, что не могу без него, и разревелась, как дура. Он целовал меня. Я хотела стать его, но он сказал, что лучше потом, и мы проспали остаток ночи вместе просто так.
Миша хочет на мне жениться! Я сказала, что ничем не хочу стеснять его свободы. И не требую от него ничего. А если он полюбит кого-нибудь, то я ему ничего не скажу.
Двадцать шестое августа.
Вчера я не выдержал и позвонил Гальке. Она разрешила мне прийти. Я пришёл, мялся, а потом сказал, что у меня нет никого на свете, кроме неё. Она плакала, говорила, что всё время ждала меня. Я и сам чуть не разревелся.
Я очень хочу жениться на ней. Жалко, что нам только шестнадцать лет.
Двадцать шестое августа.