Двенадцать стульев

Петров Евгений Петрович

Он вошел в Батум, сослепу ничего не видя вокруг. Положение его было самое ужасное. За пять тысяч километров от дома, с двадцатью рублями в кармане доехать в родной город – было положительно невозможно.

Отец Федор миновал турецкий базар, на котором ему идеальным шепотом советовали купить пудру Коти, [482] шелковые чулки и необандероленный сухумский табак, [483] потащился к вокзалу и затерялся в толпе носильщиков.

482

…пудру Коти… – То есть пудру, изготовленную на предприятиях французского парфюмера Ф. Коти (1874–1934). В данном случае, вероятно, речь идет о подделке или контрабанде.

483

…необандероленный

сухумский табак… – Бандеролью называли этикетку в виде узкой бумажной ленты с оттиском специального штампа или иным рисунком, наклеивавшуюся на товарную упаковку после уплаты торговцем пошлины; соответственно, «необандероленный» означает «беспошлинный».

Глава XLI

Под облаками

Через три дня после сделки концессионеров с монтером Мечниковым театр Колумба выехал в Тифлис по железной дороге через Махачкалу и Баку. Все эти три дня концессионеры, не удовлетворившиеся содержимым вскрытых на Машуке двух стульев, ждали от Мечникова третьего, последнего из колумбовских стульев. Но монтер, измученный нарзаном, обратил все двадцать рублей на покупку простой водки и дошел до такого состояния, что содержался взаперти – в бутафорской.

– Вот вам и Кислые воды! – заявил Остап, узнав об отъезде театра. – Сучья лапа этот монтер. Имей после этого дело с теаработниками!

Остап стал гораздо суетливее, чем прежде. Шансы на отыскание сокровищ увеличились безмерно.

– В Тифлисе, – сказал Остап, – нам нечего лениться. Нужны деньги на поездку во Владикавказ. Оттуда мы поедем в Тифлис на автомобиле по Военно-Грузинской дороге. Очаровательные виды. Захватывающий пейзаж. Чудный горный воздух! И в финале – всего сто пятьдесят тысяч рублей ноль ноль копеек. Есть смысл продолжать заседание.

Но выехать из Минеральных Вод было не так-то легко. Воробьянинов оказался бездарным железнодорожным зайцем, и так как попытки его сесть в поезд оказались безуспешными, то ему пришлось выступить около «Цветника» в качестве бывшего попечителя учебного округа. Это имело весьма малый успех. Два рубля за двенадцать часов тяжелой и унизительной работы. Сумма, однако, достаточная для проезда во Владикавказ.

В Беслане Остапа, ехавшего без билета, согнали с поезда, и великий комбинатор дерзко бежал за поездом версты три, грозя ни в чем не виновному Ипполиту Матвеевичу кулакам. После этого Остапу удалось вскочить на ступеньку медленно подтягивающегося к Кавказскому хребту поезда. С этой позиции Остап с любопытством взирал на развернувшуюся перед ним панораму кавказской горной цепи.

Был четвертый час утра. Горные вершины осветились темно-розовым солнечным светом. Горы не понравились Остапу.

– Слишком много шику! – сказал он. – Дикая красота. Воображение идиота. Никчемная вещь. [484]

У Владикавказского вокзала приезжающих ждал большой открытый автобус Закавтопромторга, [485] и ласковые люди говорили:

– Кто поедет по Военно-Грузинской дороге – тех в город везем бесплатно.

– Куда же вы, Киса? – сказал Остап. – Нам в автобус. Пусть везут, раз бесплатно.

484

В журнальном варианте эта глава называлась «Печальный демон», что было аллюзией на первую строку поэмы М. Ю. Лермонтова «Демон».

…Горы не понравились Остапу… Дикая красота… Никчемная вещь… – Аллюзия на опубликованное в 1925 году стихотворение Маяковского «Тамара и Демон»:

«От этого Терека в поэтах истерика. Я Терек не видел. Большая потерийка Из омнибуса вразвалку сошел, поплевал в Терек с берега… Чего ж хорошего? Полный развал! Шумит…»

Это стихотворение, где, кстати, Маяковский иронически переосмысляет лермонтовские сюжеты (баллады «Тамара» и поэмы «Демон»), а также вышучивает известных литераторов-современников, будет обыгрываться и в другом эпизоде главы.

485

…автобус

Закавтопромторга… – То есть автобус, принадлежавший Закавказскому автотранспортному торгово-промышленному акционерному обществу.

Подвезенный автобусом к конторе Закавтопромторга, Остап, однако, не поспешил записаться на место в машине. Оживленно беседуя с Ипполитом Матвеевичем, он любовался опоясанной облаком Столовой горой и, находя, что гора действительно похожа на стол, быстро удалился.

Во Владикавказе пришлось просидеть несколько дней. Но все попытки достать деньги на проезд по Военно-Грузинской дороге или совершенно не приносили плодов, или давали средства, достаточные лишь для дневного пропитания. Попытка взимать с граждан гривенники не удалась. Кавказский хребет был настолько высок и виден, что брать за его показ деньги не представлялось возможным. Его было видно почти отовсюду. Других же красот во Владикавказе не было. Что же касается Терека, то протекал он мимо «Трека», [486] за вход в который деньги взимал город без помощи Остапа. Сбор подаяний, произведенный Ипполитом Матвеевичем, принес за два дня тринадцать копеек.

486

…мимо «Трека»… – Речь идет о владикавказском городском парке с оранжереями.

Тогда Остап извлек из тайников своего походного пиджака колоду карт и, засев у дороги при выезде из города, затеял игру в три карты. Рядом с ним стоял проинструктированный Ипполит Матвеевич, который должен был играть роль восторженного зрителя, удивленного легкостью выигрыша. Позади друзей в облаках рисовались горные кряжи и снежные пики.

– Красненькая выиграет, черненькая проиграет! – кричал Остап.

Перед собравшейся толпой соплеменных гор [487] , ингушей и осетинов в войлочных шляпах Остап бросал рубашками вверх три карты, из которых одна была красной масти и две – черной. Любому гражданину предлагалось поставить на красненькую карту любую ставку. Угадавшему Остап брался уплатить на месте.

487

…собравшейся толпой соплеменных гор… – Аллюзия на строки стихотворения М. Ю. Лермонтова «Спор»:

«Как-то раз перед толпою Соплеменных гор…»

– Красненькая выиграет, черненькая проиграет! Заметил – ставь! Угадал – деньги забирай!

Горцев тешила простота игры и легкость выигрыша. Красная карта на глазах у всех ложилась направо или налево, и не было никакого труда угадать, куда она легла.

Зрители постепенно стали втягиваться в игру, и Остап для блезира уже проиграл копеек сорок. К толпе присоединился всадник в коричневой черкеске, в рыжей барашковой шапочке и с обычным кинжалом на впалом животе.

– Красненькая выиграет, черненькая проиграет! – запел Остап, подозревая наживу. – Заметил – ставь! Угадал – деньги забирай!

Остап сделал несколько пассов и метнул карты.

– Вот она! – крикнул всадник, соскакивая с лошади. – Вон красненькая! Я хорошо заметил!

– Ставь деньги, кацо, если заметил, – сказал Остап.

– Проиграешь! – сказал горец.

– Ничего. Проиграю – деньги заплачу, – ответил Остап.

– Десять рублей ставлю.

– Поставь деньги.

Горец распахнул полы черкески и вынул порыжелый кошель.

– Вот красненькая! Я хорошо видел.

Игрок приподнял карту. Карта была черная.

– Еще карточку? – спросил Остап, пряча выигрыш.

– Бросай.

Остап метнул.

Горец проиграл еще двадцать рублей. Потом еще тридцать. Горец во что бы то ни стало решил отыграться. Всадник пошел на весь проигрыш. Остап, давно не тренировавшийся в три карточки и утративший былую квалификацию, передернул на этот раз весьма неудачно.