Дверь в преисподнюю
Шрифт:
Боярин Василий, рыцарь Беовульф и поэт-оборотень Грендель медленно продвигались вдоль ручья и внимательно осматривали его ближайшие окрестности, обращая внимание на всякую мелочь, могущую навести на следы потайного хода.
— А был ли он, в природе, этот подземный ход? — спросил, наконец Беовульф.
— Ну конечно, был, — уверенно заявил Грендель. — Я сам столько раз о нем слышал!
— Если есть вход в конюшню, то должен быть и выход, — добавил Василий. Он то и дело поглядывал на солнце, которое неумолимо клонилось
— Ну, тогда уж точно не найдем! — безнадежно прогромыхал Беовульф. — Такие дела с наскоку не делаются.
— Поищем хотя бы до заката, а тогда уж придется отправляться восвояси, — вздохнул Грендель.
— В таком случае у нас будет еще целый год на поиски, — оптимистично заметил Василий. — Привлечем науку, а то и колдовство… Жаль, Кузьку с собой не прихватили. С его чутьем было бы больше шансов что-нибудь найти.
— А давайте передохнем, — предложил Беовульф. — Тут полянка что надо!
— Но ненадолго, — сказал Дубов, бросая мимолетный взор на все опускающееся солнце.
— Красивое место, — окинул Грендель полянку взглядом художника. — И эта рощица вдали… Роняет роща желтый свой убор…
— Ну, начинается, — хохотнул Беовульф. — Тебе бы к нашему королю Александру, на его поэтические ристалища!
Но Грендель ничего не слышал — на него накатило вдохновение:
— О поле, поле, кто тебя усеял мертвыми камнями?..
— Какими еще камнями? — вполголоса обратился Василий к Беовульфу. — Или это тоже поэтическая метафора?
— Ну, одна каменюка-то здесь есть, — Беовульф указал на булыжник посреди поляны, неподалеку от того места, где они расположились. — Очень кстати, поставим на него бутыль, чтоб не падала.
Беовульф опустил на траву мешок с остатками провизии, Василий подхватил полупустую бутыль и подошел к булыжнику — он был большой, чуть не в половину человеческого роста.
— А я хотел бы, чтобы на моей могиле стоял такой камень, — задумчиво произнес Грендель, подойдя к Василию. — И чтоб не заросла к нему тропа…
— Как вы сказали? — подскочил на месте Дубов. — Не заросла тропа?!
— А что? — удивился Грендель. — Это ж обычный поэтический образ.
— А ну тебя с твоими поэтическими образами, — проворчал Беовульф. — Давайте лучше подкрепимся.
— А и правда, подкрепиться нам не помешает, — вдруг успокоился Василий. — Непременно нужно подкрепиться, чтобы своротить этот булыжник!
— Зачем? — изумился Грендель. — Насчет могилы это ж я так, для поэзии, понимаете ли…
— Ну что вы, дорогой Грендель, — рассмеялся Василий, — я надеюсь, что этот камень в качестве могильного вам не понадобится еще долго-долго. Но под камнем скрывается подземный ход.
— Как? Почему? — чуть не в один голос воскликнули оба рыцаря.
— На отгадку меня натолкнули ваши вдохновенные строки,
— Какие — «Я видел чудное виденье»?
— Нет-нет, самые последние. Насчет памятника, к которому не зарастет народная тропа. А протоптанные тропинки имеют привычку очень долго не зарастать, даже если по ним никто не ходит. Вот, гляньте сюда.
Действительно, если внимательно приглядеться, то в пожелтевшей траве можно было заметить извилистую ложбинку, заросшую менее густо, чем вся поляна, и не столько обычной травой, сколько подорожником. Ложбинка начиналась возле булыжника и вела в сторону ручья, теряясь в прибрежном ивняке.
— Ну, вы, боярин Василий, даете! — выдохнул Беовульф.
— Просто я детектив, — скромно ответил Дубов. — В смысле, частный сыщик. Моя работа — все примечать и делать выводы.
— Ну так за работу! — взревел Беовульф и принялся засучивать рукава.
— Погодите, дождемся сумерек, — остановил его Василий. — Если нас заметят, то все пропало.
— Ах, как это поэтично! — мечтательно вздохнул Грендель. — Если вернемся, то я непременно выкопаю себе из хижины какой-нибудь подземный ход.
Надя хотела еще раз встретиться и поговорить с Александром, но тот будто сквозь землю провалился. Лишь королевский ключник мог сообщить, что Его Величество изволил выйти прогуляться.
— Как, по болоту?! — изумилась Надя. — Но для чего?
— По своим делам, — загадочно ответил ключник.
Чаликова поняла, что тот кое-что знает о «своих делах» короля, но рассказывать о них отнюдь не желает.
Лишь ближе к вечеру, когда солнце уже клонилось к болоту, к Наде в комнату явился Теофил с известием, что король возвратился и просит Перси пожаловать к себе.
Его Величество принял Чаликову в стареньком, но уютном домашнем халате, а над камином с потрескавшимися изразцами была на веревках аккуратно развешана верхняя одежда.
— Вот проверял, не сошла ли вода, — пояснил Александр.
— Ну и как?
— Все в порядке. Так что можете ехать спокойно.
— Куда? — несколько удивилась Надя.
— Ну, вы же не останетесь в одном доме с людоедом, — также несколько удивился Александр. — Я вам дам лошадей и письмо… да хоть к Беовульфу, там-то вы будете в безопасности.
— Увы, — покачала головой Чаликова, — я никуда не должна отсюда отлучаться. Если все пройдет благополучно, то завтра Василий… то есть боярин Василий должен будет заехать за мной, и мы вместе отправимся в Царь-Город.
— И вы сознательно подвергаете себя опасности быть съеденной?
— Мне почему-то кажется, что людоед здесь не останется. Да и людоедством он занимался больше от скуки, не имея возможности отсюда выбраться.
— Не думаю, — покачал головой король. — А впрочем, как знаете.