Дверь в преисподнюю

Абаринова-Кожухова Елизавета

Многие расходились недовольные и даже бурча что-то себе под нос, но, по крайней мере пока, открыто спорить с бароном не отваживались. А тому и этого было довольно. Тоже — пока. И когда княжеский кабинет почти опустел и в нем остались только Альберт и Селифан, то воевода, придвинувшись поближе к главе тайного приказа, тихо сказал:

— Я все понимаю, Альберт. Что-то делать нужно. Одного не пойму — почему ты самых толковых людей решил отправить в Мухоморье — и Длиннорукого, и Анну Сергеевну, и Каширского…

— И

еще лиходея Соловья, — подхватил Альберт, — и еще тех наемников, что в походе на Царь-Город так осрамились, а теперь зазря наш хлеб едят. У меня на них особые виды. Если они провернут то, что мы с покойником задумали, то вся польза нам. А ежели нет — так мы и не при чем, ведь среди них ни одного Белопущенского подданного. — Это была правда, но не вся. И барон не собирался говорить туповатому воеводе, что отсылает самых хитрых и ушлых подручных покойного князя еще и для того чтобы они не плели козней против самого Альберта. — Ну ладно, воевода, пора на боковую. А завтра — снова в бой.

* * *

— Ну что же, фройляйн, — барон Херклафф глянул в окно, где уже начала рассеиваться ночная мгла, — я так думаю, что нашу приятную беседу пора заканчивать.

— Увы, — печально вздохнула Надя.

— К тому же, — Херклафф искоса глянул на свою собеседницу, — пленка на кассете давно закрутилась… то есть открутилась.

— Какая пленка? — деланно удивилась Чаликова. — Что за кассета?

— На вашем диктофоне, дорогая фройляйн Надя. — Херклафф сделал небрежный жест левой рукой. — Все, теперь информация стерта. Так что приступимте. — Людоед поправил салфетку и взял вилку.

— Погодите, Эдуард Фридрихович, у меня последний вопрос, — остановила его Чаликова. — Не для протокола, а единственно любопытства ради.

— Ну? — Херклафф с явным неудовольствием отложил вилку.

— Скажите, как вам удалось съесть донну Клару и оставить ее в комнате с закрытыми окнами и запертой изнутри дверью?

Барон плотоядно рассмеялся:

— O, это есть очень хороший вопрос! Но он просит долгого объяснения, а времени больше нет. Все, хватит пустые разговоры, пора завтракать.

Людоед неспеша поднялся с табуретки и, взяв вилку и нож, двинулся в Надину сторону. Чаликова, обхватив голову руками, продолжала сидеть на кровати. Она понимала, что сопротивление бесполезно, а помощи ждать неоткуда. Оставалось уповать только на чудо.

И чудо не замедлило свершиться. Едва Херклафф занес над Чаликовой столовые предметы, как в коридоре заслышались тяжелые шаги, а следом за ними — настойчивый стук в дверь.

— Ну что там такое? — недовольно пробурчал людоед и обернулся к двери, которая уже сотрясалась от сильных ударов, грозя в любой момент сорваться с петель.

Поняв, что спасение близко и нужно только еще немного продержаться, Надя щелкнула пальцами, и небольшой огненный шар полетел

в Херклаффа — это было единственное колдовство, коему ее сумел обучить Чумичка. Людоед ловко увернулся, и молния угодила в дверной косяк. И как раз в этот момент дверь распахнулась, и на пороге появился сам Чумичка. Отбив молнию ладонью, словно теннисный мячик, в угол комнаты, он устремил на людоеда огненный взор.

— Вот мы и встретились, господин Херклафф, — произнес он голосом, не сулившим барону ничего хорошего.

Херклафф уже приготовился «выстрелить» в Чумичку набором самых страшных своих заклинаний и магических жестов, но понял, что силы неравны: вслед за Чумичкой в комнате появились сначала боярин Василий, а следом за ним два незнакомых господина — то есть Грендель и Беовульф.

Господин Беовульф недвусмысленно поигрывал мечом и был, судя по всему, настроен весьма решительно.

— Ну, вражья сила, теперь я тебя в капусту изрублю! — прорычал доблестный рыцарь и, отодвинув в сторону Чумичку, двинулся прямо на Херклаффа.

— Живым берите его, живым! — отчаянно закричал Василий, но тут Херклафф черной молнией метнулся в дальний неосвещенный угол комнаты.

— Врешь, не уйдешь! — пуще прежнего взревел Беовульф и отшвырнув меч в сторону, кинулся следом за злодеем. Василий и Грендель бросились ему на помощь, но Дубов при этом задел канделябр, который, кувыркнувшись в воздухе, упал, и в комнате стало совсем темно. Из угла в полутьме раздавались звуки отчаянной борьбы.

Чумичка вздохнул, поднял с пола канделябр и, вернув его на каминную полку, щелкнул пальцами. Свечи вновь загорелись, и Надя увидела троих человек, барахтающихся на полу в дальнем углу комнаты.

— Опять сбежал! — в сердцах топнул ногой Чумичка.

Теперь уже и Беовульф, Грендель и Дубов увидели что борются между собой, а Херклаффа словно след простыл.

— Да черт с ним, — вздохнул Василий. — Главное, Наденька, что вы живы!

Дубов вскочил с пола, на ходу отряхивая кафтан, и подошел к Наде. Та попыталась приподняться с кровати, но не удержалась на ногах — кажется, только теперь она по-настоящему осознала, что находилась на волосок от гибели. Василий опустился рядом с Чаликовой.

— Ах, Вася, — всхлипнула Надя, уткнувшись лицом в плечо детектива, — я так много должна вам сказать…

— Ничего не говорите, — Василий обнял Надю. — Потом, потом…

— Любопытно, куда он все-таки, в природе, исчез? — громогласно вопросил Беовульф. Сей славный рыцарь тоже поднялся с пола и, первым долгом найдя свое оружие, теперь монументально возвышался возле шкафа, опершись на двуручный меч, словно на тросточку.

— Колдовство, — коротко ответил Чумичка. Он, все так же стоя посреди комнаты, пристально разглядывал ее скромную обстановку, будто пытаясь сообразить, куда и каким образом улизнул Херклафф.