Дверь в себя
Шрифт:
Обычно в таких случаях Геннадий Георгиевич начинал приводить оправдательные доводы, прижимал ладони к груди, каялся, и через пять-десять минут мир восстанавливался. Но сегодня ему не хотелось утешать жену. Сегодня для него не имели значения ее слезы, обиды, подозрения... Поняв, что муж не собирается оправдываться, Соня, рыдая, выбежала на кухню.
Геннадий Георгиевич придвинул к себе телефон, медленно набрал номер бывшего хозяина квартиры, даже не надеясь, что кто-то поднимет трубку, – до сих пор все его попытки связаться с ним не увенчались успехом. Но в трубке щелкнуло, и он услышал знакомый голос.
– Алло? – В этом голосе было примерно равное количество настороженности и любопытства.
– Здравствуйте, – сказал Геннадий
– Как же, как же... Очень приятно, – зачастил голос. Теперь в нем оставалась только настороженность. – Надеюсь, у вас все в порядке, надеюсь, вы живы и здоровы?
– Пока жив, почти здоров... Вы понимаете, о чем я говорю?
– Как же, как же... – и ответил, и не ответил собеседник.
– Никак вот не мог с вами связаться...
– Знаете, я в отпуске был, отдыхал, в себя приходил...
– После чего в себя приходили? – жестко спросил Геннадий Георгиевич.
– Ну как же, переезд, хлопоты, мебель, узлы...
– У меня к вам вопрос... Как понимать... Квартира ваша новая, по нынешним стандартам, потолки два с половиной метра, двери, конечно, картонные, пустотелые... Кроме одной. Входной. Той, которая с площадки. Где вы ее взяли?
– Знаете, я ничего в той квартире не делал. Я ведь тоже поменялся... Прожил в ней совсем недолго... Как только въехал и сразу же... Ну, вскоре...
– На третий день? – подсказал Геннадий Георгиевич.
– На четвертый, – поправил собеседник. – На четвертый день мы с женой переселились на дачу.
– А где вы побывали на четвертый день? После чего вы съехали с квартиры? Ну мы же знаем, о чем говорим. Где вы были?
– На Луне, – тихо ответил человек.
– Долго?
– Как обычно... До конца рабочего дня. А вы?
Не отвечая, Геннадий Георгиевич положил трубку. На кухне все еще всхлипывала жена, из крана бежала вода, под ногами путался и орал голодный кот. Геннадий Георгиевич взял приготовленный с вечера портфель, накинул пиджак, подошел к окну. Оглянувшись, убедился, что никто за ним не наблюдает. Откинул шпингалет, осторожно надавил на раму. Она открылась почти бесшумно – Геннадий Георгиевич еще несколько дней назад смазал петли подсолнечным маслом. Дальше пошло проще – он отодвинул штору, открыл вторую половинку окна и выглянул. Во дворе никого не было. Примерившись, он бросил портфель вниз, стараясь попасть на чахлую клумбу. Не колеблясь больше, взобрался обеими ногами на подоконник, потом сел на него, свесив ноги наружу, посмотрел вниз. Геннадий Георгиевич прыгал из этого окна не то седьмой, не то девятый раз и уже начинал привыкать. Еще раз обернувшись, чтобы посмотреть, не забыл ли чего, он увидел жену. Соня стояла в дверях, и ее мокрые от слез глаза были полны ужаса.
– Гена... – тихо проговорила она. – Гена... Что с тобой? Куда ты? Зачем? Ты решил покончить с собой? Из-за нее... Из-за этой тигрицы?
– Да какая, к черту, тигрица! – в сердцах сказал Геннадий Георгиевич. – Портфель выронил... Как бы не взял кто...
– Господи! – всплеснула руками Соня. – Да принесу я тебе этот несчастный портфель! – И она метнулась по коридору к выходу.
Геннадию Георгиевичу ничего не оставалось, как вернуться в комнату. Но из окна он внимательно следил за Соней. Вот она подняла с клумбы его портфель и быстро вошла в подъезд. Ничего необычного в ее поведении Геннадий Георгиевич не заметил. На лестнице раздались шаги. Соня вошла, закрыла за собой дверь. Щелкнул замок. В последний момент Геннадий Георгиевич с болезненным интересом успел бросить взгляд на площадку. Пыльный солнечный луч, лужа у двери, появилась, правда, розовая нога от куклы...
До начала работы оставалось двадцать минут. Он опаздывал. Вот если бы удалось спрыгнуть с подоконника, он уже стоял бы в гастрономе напротив, пил бы кофе и поджидал, когда в конце квартала покажется девушка в голубом платье. Он бы двинулся ей навстречу, прошел мимо
– Вот, – сказала Соня, протягивая портфель. – Возьми.
– Спасибо, дорогая.
– Только не делай так больше, – попросила она.
– Хорошо, дорогая, – смиренно ответил Геннадий Георгиевич. Лоб его покрывала испарина, руки дрожали, и он никак не мог заставить себя шагнуть к двери – все ждал, когда Соня уйдет на кухню, а она, чувствуя себя в чем-то виноватой, хотела проводить его до двери, с любовью поцеловать на прощание, улыбнуться со всей доступной ей теплотой.
Лицо Геннадия Георгиевича было серым от волнения, страха, от того чувства неизвестности, которое охватило его. Он шагнул к двери, как шагает к люку парашютист перед первым прыжком. Одной рукой взялся за ручку, второй прижал портфель к груди, словно защищаясь от непонятной опасности. Еще раз бросив на жену попрощальный взгляд, он и в самом деле прощался с нею навсегда, нажал на ручку, замок щелкнул, дверь начала медленно открываться. На площадке он не заметил ничего необычного. Нога от куклы, лужа у двери, солнечный квадрат на полу. Сквозь раскрытую дверь была видна Соня, она улыбалась и махала рукой. Он набрал в грудь воздуха, зажмурился и захлопнул дверь. Раздался знакомый щелчок замка. А едва открыв глаза, Геннадий Георгиевич увидел, что противник сидит в противоположном углу, откинувшись на канаты.
– Сейчас ты его доконаешь, – сказал тренер, обмахивая Геннадия Георгиевича полотенцем. – Он уже готов.
– Знаю, – хрипло ответил Геннадий Георгиевич.
– Тебе нужно беречь силы, понял? У него нет печенки, селезенки, ничего нет, у него внутри одни легкие, понял? Тебя спасет только нокаут.
– Знаю.
– Он до тебя так ни разу и не дотянулся. По очкам ты его уже задавил.
– Знаю, – повторил Геннадий Георгиевич и с тоской подумал о том, что опять придется звонить на работу и отпрашиваться на консервный завод. И так уже не верят, а если...
Резко ударил гонг. Геннадий Георгиевич легко вскочил со своего стульчика. Руки он поднял к лицу, корпус наклонил вперед, стал чуть боком. От него не ускользнуло то, с каким усилием поднялся этот дылда. Встретившись с ним взглядом, Геннадий Георгиевич понял, что тот боится. Интересно, сколько мне сейчас лет, подумал он почти безразлично. Лет двадцать, наверно, не больше. А этому дылде лет на семь-восемь больше, это уж точно. Какой-то он весь измордованный, я, кажется, ничего поработал... Но и у меня, наверно, тот еще видик... Интересно, он тоже из какой-то двери выскочил или настоящий боксер? Ну да ладно...
И Геннадий Георгиевич пошел на сближение. Дылда увернулся раз, другой, третий. Его отчаявшиеся глаза словно молили о пощаде, тяжелые перчатки оттягивали руки вниз, и он с трудом держал их на уровне груди. Геннадий Георгиевич метнул вперед левую, дылда уклонился, и в ту же долю секунды правая рука Геннадия Георгиевича словно бы сама по себе рванулась вперед и достала потный, горячий, свежевыбритый подбородок дылды. Тот повернулся, крутанулся в воздухе и упал. Геннадий Георгиевич поплелся в свой угол. Руки его висели вдоль тела, начинала болеть ссадина под глазом. Смахнув тяжелой перчаткой пот с глаз, он нашел взглядом на табло часы – рабочий день заканчивался.