Дверь

Тарасов Алексей

Ольга Дмитриевна начала опрос. Но и опрос проходил не как обычно. До этого дня Рицкевич спрашивала Витю дважды в течении двух месяцев. Но сейчас, прерывая практически каждого отвечающего, она постоянно интересовалась его мнением по тем или иным вопросам, затем стала задавать вопросы только ему, причем, несмотря на то, что он к этой паре не готовился, спрашивала она именно то, что он знал. Все само собой складывалось удачно. Все вокруг, как заколдованные, ловили каждое его слово, улыбались ему, поддерживали. Кончилось тем, что Мишка Иванов, ботаник, презиравший всех, кто учился хуже него, пару раз дружески похлопал Витю по плечу, выразив тем самым одобрение, чем еще больше сбил его с толку.

Так же прошли и все следующие занятия в тот

день. Когда Виктор возвращался домой, на лестничной площадке его буквально атаковал сосед из квартиры напротив. Ранее этот хмурый субъект ничего кроме «Здрасьте» не произносил. Даже этого приветствия Виктор удостаивался через раз. Он не знал, как его зовут, хотя жили они на одной площадке уже пару недель. С другими жильцами Витя успел познакомиться в первые дни.

Сегодня же Виктору горячо жали руку, опять же похлопывали по плечу. Сосед вдруг начал долго и пространно рассказывать о себе, посетовал, что живут рядом, а друг к другу не заходят. Виктор еле отвязался от него, пообещав, что когда-нибудь они обязательно встретятся, выпьют и как следует поговорят за жизнь.

– Виктор Иванович меня зовут, – кричал с лестничной площадки сосед, когда Витя скрылся в своей квартире. – Ты заходи в любое время. Посидим, выпьем, тезка!

У Виктора чуть истерика не началась. Виктор Иванович стал последней каплей.

«Не может же мне все это казаться! Такое впечатление, что всех как магнитом тянет ко мне!» – думал Виктор. Он вдруг вспомнил, что о чем-то подобном писал Джоул. Скинув ботинки и не раздеваясь, он схватил книгу с полки и начал листать, пытаясь отыскать то место, где об этом упоминалось. Вскоре Виктор успокоился. Джоул описывал, что когда он только начал осваивать посылание любви, то с ним происходили подобные происшествия. Из-за дефицита любви люди, находящиеся вокруг, начинают невольно тянутся к человеку, излучающему эту благодатную энергию. В обычной жизни сердце очень редко «открывается»: в периоды влюбленности, отношений с детьми. Поэтому все находятся в состоянии нехватки любви и так реагируют на тех, кто этой любовью наполнен. Джоул писал, что, если продолжать посылать любовь, этот побочный эффект вскоре пройдет, также он предостерегал от попыток манипулирования людьми, особенно с целью обретения легкого секса или каких-то выгод в ущерб другим. Он утверждал, что любовь – это разумная энергия и действует она во благо всем и всему сущему. Для любви все существа одинаково важны, все равнозначны. Вместе с любовью можно двигаться, лишь находясь в гармонии со всем окружающим.

«Значит за выходные я так переполнился любовью, что весь этот концерт – побочка,» – с облегчением констатировал он.

Виктор решил это проверить, продолжив сиять, наполняя своих однокурсниц, знакомых и незнакомых девушек. Но на следующий день никаких неожиданных реакций со стороны девушек и женщин не было вообще. Они относились к нему доброжелательно, но не более того.

Моряк

Спокойно и плавно, будто стараясь не потревожить одинокую фигуру на песчаном пляже, морские волны одна за другой набегали на берег.

Раннее утро. Далеко позади сидящего на песке человека из-за гор поднималось солнце. Его еще не было видно, но именно там забрезжил свет, и именно оттуда отступала, бросая ранее захваченное, царица-ночь.

Он смотрел в воду, на шуршащий песок и мелкую гальку, стараясь успокоить кипевшее в нем раздражение. Вот уже семь ночей он не мог заниматься своими практиками, даже не зная из-за кого.

Чтобы немного отвлечься, он стал думать о прошлом и будущем этого берега, этого края. Прошлое он мог видеть и знал досконально, поскольку последних три жизни рождался и умирал в этих краях, а будущее… Здесь, как говорится, могли быть варианты.

«Как же мне вычислить этого светляка-чародея? – думал Моряк. – Ведь наверняка какой-то любитель. Может быть даже талантливый, но самоучка! Начитался книжек ньюэджевских, приходит

после работы домой и от нечего делать лезет, куда лезть не следует. Ноги ему оторвать!»

Сдерживать гнев совсем не получалось.

Неделю он не мог заниматься своим делом – тем, для чего, как он считал, пришел в этот мир.

Моряк – глава древнего ордена чернокнижников – был одним из самых могущественных темных магов Европы. Он входил в состав правления крупной транснациональной корпорации, но деньги и власть для него давно уже были просто набором инструментов, необходимых для реализации своих целей. Он не считал свой официальный пост и свои материальные возможности достижением и относился к ним очень спокойно. Тем более, что своим успехом он во многом был обязан ордену.

«Поднимающие мертвых» – так они себя называли, но было и другое название тайного братства – «Мертвая Голова».

Орден появился около семи веков назад, во времена мрачного средневековья, после окончания в Европе войны римско-католической церкви с катарами.

Церковь катаров, «Чистых» или «Совершенных», достаточно быстро развивалась и, успев распространится на землях современной Франции и северной Италии, невольно начала конкурировать с Папским Престолом. Катары верили в абсолютное добро и зло, переселение душ и считали себя истинными последователями Христа. Они не принимали власть Престола, считая католическую церковь организацией, узурпировавшей власть в христианском мире, извратившей сами основы веры и погрязшей в грехе. Стремление Папы вмешиваться во все политические процессы Европы, аккумулирование огромных материальных ценностей как отказ от заповедей Христа – освобождение от богатства, по мнению катар, свидетельствовало о том, что Папский Престол служил уже не Христу, не Богу, а князю этого мира.

Катары не взимали тяжелых налогов со своих последователей, что очень быстро привлекло к ним феодалов. Они терпимо относились к плотским радостям, ограничивая лишь служителей церкви – совершенных. Только монахи в этой церкви следовали всем обетам и постам, ограничивали себя почти во всем, ведя праведный и бедный образ жизни. Мирянам же следовало соблюдать основные заповеди, приходить в церковь на службы и в праздники, жертвовать небольшую, посильную лепту на содержание монастырей и храмов. Когда влияние катаров распространилось на значительную часть Франции и север современной Италии, Папа Римский объявил войну.

Папа Иннокентий III специально для борьбы с катарами, которых он объявил еретиками, учредил Святую Инквизицию, а затем начал Альбигойский крестовый поход (1209–1229) – первый европейский крестовый поход, направленный против христиан.

Более миллиона человек погибло в той войне. Вспыхнули костры инквизиции, сжигались еретики и заподозренные в связях с ними, запрещенные книги, опустошались целые города, земли были объяты пламенем. Папа страстно желал очистить огнем все земли от этой скверны и искренне считал этот способ лишения жизни самым гуманным, ведь во время сожжения не проливалась кровь. Сжигалось все: если инквизиторы находили могилы еретиков, то им предписывалось вырыть останки и сжечь их, а пепел развеять.

Война шла с переменным успехом. Войска крестоносцев то захватывали новые земли, то отступали из охваченных восстанием городов и деревень. Суды инквизиции переезжали из города в город, устраивали массовые казни, иногда сжигая по двести–триста человек в одном только поселении. Причем не так было важно, действительно ли осужденный принадлежал к церкви катаров. Хватало случайного доноса, лживого свидетельства, подозрения самого судьи. Целью было только одно – посеять страх, отвратить оставшихся в живых от веры катар, чтобы каждый понимал, что желание оставаться катаром может стоить жизни. Катары оказывали отчаянное сопротивление. Сплотившись вокруг местных феодалов, они образовали национальное освободительное движение. Особенно ожесточенная борьба развернулась на юго-западном побережье Франции – землях королевства Арагон.