Двое в пекле

Приходить в себя после хорошего удара намного сложнее и дольше, чем отключаться. Темнеет в глазах — и никаких мирских забот. Холодная земля или теплая, дождь или солнце — все едино. Другое дело приходить в себя: непрекращающа яся тупая боль в затылке, багровые круги перед глазами, мокрая трава под ребрами. Одно утешает — жив душа к праотцам не отправилась,

где ответ за грехи земные держать придется.

Валяясь под откосом в неуклюжей позе, человек уже не тешит себя надеждой, что в одурманенной голове замаячит хоть какая-то здравая идея. А про отлетающую в небеса душу и вовсе забыл, как только до его ушей донеслось отвратительное нытье полицейской сирены. Отвратительное до колик в животе и такое земное, что любого ангела спугнет. Попытка встать и унести ноги не увенчалась успехом. Все, что ему удалось — это перевернуться на спину. На фоне синего неба раздувались огненные круги, налитые свинцом конечности и не думали подчиняться приказам мозга.

Где-то над головой завизжали тормоза. Яркие пучки фар осветили кустарник. Испуганная стая ворон сорвалась с насиженного места и оглушительно взметнулась вверх.

Последние свидетели, и те разбежались.

Теперь хлопали дверцы машин, черные силуэты, скользя по траве, спускались вниз. Фонари рыскали по земле, как ищейки. Сегодня им повезет, они найдут то, что ищут.

Холодный луч света замер буквально в двух шагах. Он давно перестал удивляться, пугаться, взд рагивать и суетиться; оттого вид выхваченного из тьмы, распростертого на траве неподвижного тела придал ему сил. Хотя и с большим трудом, но удалось приподняться на локтях и сесть. Боль в затылке не унималась, руки дрожали, непослушные ноги словно вросли в землю. Сильный фонарь слепил глаза.

— Погаси. Еще насмотришься, — он едва узнал собственный голос. Скорее это был даже не голос, а какой-то мерзкий хрип.

Луч обшарил его одежду и вернулся на исходную точку. Теперь только шелохнешься — и в тебя тут же выпустят всю обойму или припишут «сопротивление властям при аресте». Чьи-то сильные руки подхватили его и подняли на ноги. Глаза охотника и его добычи встрет ились. Человек не знал, что выражал его собственный взгляд, но встречный ничего хорошего не предвещал. Зажатого словно в тисках, его обшарили с ног до головы, вывернули все карманы и опустошили их почище пылесоса.

— Где-то я уже видел этого малого, — пробасил тип в полицейском плаще. От него пахнуло дешевым джином. Нет ничего хуже, чем оторвать копа от выпивки среди ночи.

— Не карман, а ювелирная лавка, лейтенант, — раздался голос того, кто так старательно их выпотрошил.

— Веди его к машине, — сухо приказал лейтенант и перевел фонарь в сторону. Луч сразу же уткнулся в белое лицо с запекшейся струйкой крови у синих, искаженных гримасой, губ. Окаменевшие мышцы превратили это лицо в трагикомическую театральную маску.

Арестованного выволокли на шоссе. Его «форд» и белый «кадиллак»

стояли на том же месте, но теперь к ним добавилось еще три машины — патрульные. Коп с сержантскими нашивками открыл заднюю дверцу одной из них и впихнул еле держащегося на ногах человека на заднее сиденье. Заваруха с трупом удавкой затянется на его шее. Найти выход из подобной передряги практически невозможно. Он знал это.

Сидя на корточках, лейтенант осматривал покойника, словно филателист редкую марку.

— Парня необходимо отправить в морг и вызвать нашего специалиста. Мне нужно знать точное время смерти.

— Пуля пробила его грудь часа полтора назад. Это без вскрытия ясно. Кровь на рубашке еще не высохла, — заключил полицейский, стоящий рядом. Лейтенант пропустил его слова мимо ушей.

— Одет прилично. Деньжата водились у покойничка, продолжал рассуждать второй полицейский.

— Однако карманы пусты, Окнор.

— Самой собой. Все перекочевало в карманы убийцы. — Окнор тряхнул пластиковым пакетом с изъятыми у арестованного вещами, забыв на мгновение, что его главной задачей было освещать фонарем тело убитого.

— Убийство с целью ограбления? Чушь.

— Почему?

— Убил, ограбил, смылся — вот твоя схема. А наш герой почему-то решил дождаться нас и прилег вздремнуть рядом с трупом. К чему бы это?

— Я лишь фиксирую факты. Мы приехали на место преступления и нашли труп. Рядом сидел парень с кобурой под мышкой. Револьвер, правда, исчез.

— Куда, как ты думаешь?

— Ищем.

С полдюжины блюстителей закона ерзали по откосу на четвереньках и прощупывали буквально каждую травинку. Хрустели ветки, мелькали острые лучи фонарей доносились обрывки фраз, состоящих в основном из ругательств.

— Что ты еще причисляешь к фактам?

— Побрякушки, изъятые у подозреваемого. Вот первое доказательство. Два бумажника, два портсигара, две связки ключей, две…

— Остановись на бумажниках.

— Один шикарный, из змеиной кожи. Пачка банкнот, несколько ресторанных счетов… «Колорадо», «Магистр», «Синяя птица». Не дешевые забегаловки. Несколько визитных карточек. Питер Харвей. Редактор газеты «Голос». Орган Республиканской партии. Так, теперь в торой бумажник. Свиная кожа, изрядно потертый, две десятки водительские права на имя Дэна Элжера и несколько визиток. Читаю: 27-61 Кинг-Роуд, Лос-Анджелес, Калифорния, Дэн Элжер, Частное сыскное агентство.

— Теперь я его вспомнил. Итак, частная ищейка в роли убийцы-грабителя. Гениальная версия, Окнор. О'кей, пойдем потолкуем с парнем.

Одни поднялись по откосу к шоссе и подошли к патрульной машине, возле которой стоял сержант с зажатым в руке револьвером. Лейтенант сел за руль, обернулся назад захлопнул за собой дверцу машины и остался один на один с подозреваемым.

— Я лейтенант Твитт из управления криминальной полиции. Зачитывать тебе твои права не стану, ты не новичок. Решай сам: поговорим сейчас или в управлении.