Дворник

Сухинов Сергей Стефанович

Тетя Настя постояла рядом, ласково поглядывая на громадного Андрея снизу вверх, и, перевязывая свой шерстяной платок, мигом вывалила на него все вчерашние поселковые новости: у Ширяевых померла бабка, хорошая, веселая, в церковь очень любила ходить, а все равно померла без отпущения грехов, а у Плешаковых из восьмого дома двойня родилась, а у Маховых, что над магазином живут, девка загуляла, напилась допьяну вместе с парнями и ругалась нецензурно, так что пришлось отцу тащить ее домой за косы, а Галя Степашкина заболела, температурит,

и придется кому-то сегодня ее участок убирать.

Андрей, слушая бригадиршу вполслуха и думая только о теплой постели, встрепенулся.

– Это как?
– сказал он, недобро блестя глазами и меряя взглядом маленькую старушку.
– Это что, я опять ее участок грести должен? Вчера греб, позавчера греб, и сегодня греби? Что я, один у тебя в бригаде, тетя Настя? Ты вот что, ты лучше Соловьиху сегодня позови, у нее участок самый маленький, а баба она здоровая, таких, как я, двоих за пояс заткнет!

Но скоро он сдался и покорно пошел за бригадиршей, бурча под нос неотразимые доводы, по которым сегодня не он, а кто-нибудь другой должен подменять заболевшую дворничиху.

Освободился он только к девяти, когда зябкое красное солнце поднялось над далеким лесом. Спать уже не очень хотелось, и можно было, скажем, сходить за опятами. Нынче опята пошли поздно, и почему-то особенно много их было в орешниках, где они росли прямо в жухлой траве. А что, почему бы не пойти? Грибы он любит, а не собирал почему-то давно. "Странно, почему же я не ходил этой осенью за грибами?
– подумал Андрей, тяжело подымаясь по лестнице. Может, болел? Нет, вроде не болел... Значит, чем-то был занят. Интересно, чем это я могу быть днем занят?"

Теперь ему никто не помешал, и он крепко ухватился за краешек мысли и не без труда вытащил ее на свет божий, морщась от глухой головной боли.

Он вспомнил, что ему предстоит сделать сегодня днем. Во-первых, надо внести квартплату - ему уже делала на днях замечание Валентина из сберкассы, и он обещал заплатить, но как всегда забыл, надо будет не забыть сегодня. Во-вторых, неплохо бы к обеду сходить в дачный поселок и как обычно постучать с мужиками в домино - его приглашали. И еще что-то надо было сделать, но голова уже раскалывалась от напряжения, и он решил дать ей отдохнуть. Ничего, успеется, день длинный, дай бог, и за опятами выберемся...

Полчаса он провел на кухне, наслаждаясь горячим грузинским чаем, который ценил больше всего потому, что тот всегда бывает в продаже. Постепенно головная боль улеглась, и он понемногу стал загружать ее кое-какими мыслишками - надо было починить стулья, совсем расшатались, сидеть стало невозможно, а еще надо сходить к бывшей графской конюшие, где начались реставрационные работы, и посмотреть что к чему, а может и зашибить трояк дел там невпроворот, а мужиков - раз, два и обчелся. И еще нужно сходить на кладбище - поправить покосившуюся калитку у могил жены и сына, и вообще посидеть...

Было

около половины десятого, когда он, зевая, собрался было улечься в смятую постель, но тут его внимание вновь привлекла книга, лежавшая на откидном столе секретера. Она была настолько толстой, что вызвала у него раздражение - читать он не любил, от чтения у него голова болела, и зачем он держит в доме такую толстую книгу, наверняка скучную и заумную.

Над книгой он вдруг увидел табличку, на которой красными крупными буквами было написано: "Андрей! Открой книгу!!

От этого зависит твоя судьба!!!"

"Ну как же, бегу и падаю", - усмехнулся он, смерив книгу недобрым взглядом и прикидывая, куда ее лучше сбагрить, но тут у двери раздался протяжный звонок.

– Привет, Андрюха!
– прямо с порога заорал Вася Никитин, затянутый в синий спортивный костюм, раскрасневшийся и как всегда самодовольно улыбающийся.
– Никак днем спать собрался, старик?

Андрей посмотрел на себя - босого, со свисающим животом, и грустно пошевелил волосатыми пальцами ног.

– Да уж, - сказал он неопределенно, - работа у меня такая.

Никитин захохотал и втолкнул его в комнату, пряча левую руку за спиной.

– Ох, и бедлам же у тебя, - покачал он головой, разглядывая диван, кресло, стулья - все заваленное беспорядочно разбросанной одеждой.
– Везет тебе! Мне моя Татьяна последние волосы за такое бы повыдергивала... Почувствовав, что сказал глупость, Никитин тут же перешел на другую тему и эффектным жестом поставил на стол две бутылки портвейна.

– Вот, получай.

– Это за что же?
– спросил Андрей неровным голосом, жадно разглядывая этикетки.
– Ого, кавказский!

– Я не мелочусь, - гордо сказал Никитин, располагаясь бесцеремонно на кресле, скинув с него предварительно на пол мятые брюки.
– Пить так пить, чего травить себя бормотухой... Ну что, договорились?

– О чем?
– спросил Андрей, срезая дрожащими руками пластмассовую пробку.
– О чем, благодетель?

– Как о чем?
– удивился Никитин.
– Ты что, забыл, что вчера утром раскололся и согласился отдать мне за два червонца собрание Майн Рида?

Андрей поморщился. Что-то такое действительно было...

– Почему же за два?
– глухо спросил он, разливая портвейн по стаканам. Ты только посмотри, какие тома толстые! Может, если их в город свезти, за них в магазине всю тридцатку дадут. Это дело обдумать надо.

– Ты уже две недели думаешь, - обиженно сказал Никитин, брезгливо отхлебывая терпкую красную жидкость.
– Лучше посмотри, сколько эти книги на старые деньги стоили. Гроши! А я тебе даю живые два червонца. Что тебе, два червонца не нужны?

– Почему не нужны - Нужны, - вздохнул Андрей, снимая с подвесной полки увесистые тома.
– Я к тому, что, может, в городе за них больше дадут...