Двойник

Живов Вадим

Хват оказался талантливым организатором с тонким политическим чутьем. Его команда крышевала кооператоров и частные магазины в Текстильщиках и Кузьминках, контролировала торговлю автомобилями в Южном порту. Даже в те времена, когда тон в Москве задавали уголовные авторитеты, «синяки», как их называли из-за наколок, с Хватом считались самые крупные московские воры в законе, хотя сам он «законником» не был и не топтал зону ни дня. Умело играя на антагонизме между уголовными авторитетами славянской ориентации и выходцами с Кавказа, «лаврушниками», он возглавил борьбу «славян» против засилья «черных» и всячески демонстрировал

свою приверженность «воровскому закону» — «понятиям», не допускающим «беспредела», к которому были склонны «лаврушники» и «отморозки».

Со временем он внедрился в легальный бизнес, скупил на чековых аукционах несколько гостиниц, крупный ликеро-водочный завод, создал свой банк. Конкуренции не боялся: одних запугивали, неуступчивые попадали в автомобильные катастрофы или становились жертвами обкуренных наркоманов.

Очень умело задействовал он и свою былую спортивную славу, возглавил Совет ветеранов спорта. Коммерческие структуры, созданные под его крышей, были освобождены от налогов и таможенных пошлин. Он водил дружбу с известными политиками и деятелями шоу-бизнеса, был постоянным участником правительственных приемов и художественно-артистических тусовок, часто мелькал в телевизоре. На пасхальных богослужениях в Храме Христа Спасителя непременно стоял со свечкой неподалеку от президента Ельцина и мэра Лужкова. А однажды Герман столкнулся с ним в Венской опере на ежегодном благотворительном балу, который канцлер Австрии давал для политической и деловой элиты Европы.

Хват был давним бельмом на глазу московского МУРа и личной головной болью майора Василия Николаевича Демина, с которым Герман познакомился еще в школе, мальчишкой, очень это знакомство, с годами переросшее в дружбу, ценил и остро переживал за неудачи старшего друга. Ну никак не удавалось Демину посадить Хвата. Его подручные получали по десять лет и через полгода оказывались на свободе. Лишь однажды Демин был близок к успеху — в ноябре 1996 года, когда подковерная борьба за многомиллионный контракт на беспошлинную поставку в Россию лекарств закончилась взрывом на московском кладбище, при котором погибли президент и коммерческий директор Российского фонда инвалидов войны в Афганистане.

Контракт получила одна из коммерческих структур Круглова, а в организации взрыва обвинили прежнего руководителя фонда, безногого полковника в отставке, тоже «афганца». Демин был уверен, что на него «перевели стрелку». Молодой следователь Мосгорпрокуратуры, руководивший оперативно-следственной бригадой, сначала дал добро на разработку Хвата, но затем эту линию следствия приказал прекратить. Демин с приказом не согласился, его вывели из состава бригады. Следствие успешно продолжилось и завершилось передачей дела в суд. Московский окружной военный суд вынес оправдательный приговор, полковник был освобожден из-под стражи в зале суда. Через некоторое время он погиб в автокатастрофе.

Демин скрипел зубами и повторял: «Бог не фраер, Герман, я тебе говорю — Он не фраер! Он долго терпит, но больно бьет!» Надеяться на то, что долготерпение Господа не бесконечно, — только это и оставалось одному из самых опытных сыщиков Москвы.

Хват был очень серьезным и очень опасным человеком. Его звонок означал наезд. Герман сразу понял, откуда дует ветер, но обнаруживать своего понимания не спешил.

— С кем я разговариваю? — спросил он сухо, неприязненно, как всегда разговаривал с

незнакомыми и малоприятными людьми, что создало ему репутацию человека холодного, замкнутого, не склонного к проявлениям чувств.

— Не узнал? — удивился Хват.

— Нет. Я еще не проснулся.

— А вспомни, с кем у тебя была однажды стрелка на Таганке. Вспомни, вспомни! — весело посоветовал Хват. — Погода была — хуже не придумаешь: снег, дождь, мои пацаны на крыше закоченели. Ты понял, какие пацаны? Да, с «винторезами». Ну, проснулся?

— Привет, Хват. Если я скажу, что рад тебя слышать, ты, наверное, не поверишь?

— Кому Хват, а кому Сергей Анатольевич. Не поверю, Ермаков. Нет, не поверю.

— И зря. Ты просто не представляешь, какая у нас тут тоска по родине. Любая весточка из России заставляет трепетать сердце.

— Как?

— Ностальгия. Если ты понимаешь, что я этим хочу сказать.

— Шутишь? Это хорошо, когда человек шутит. Я люблю, когда люди шутят. Это значит, что они в порядке. А человек в порядке умеет ценить жизнь. Правильно я говорю?

— Что за дела? — поторопил Герман.

— Дела у прокурора, а у нас — так, делишки. — Голос Хвата поскучнел, как у человека, вынужденного говорить вещи неприятные, но, к сожалению, необходимые. — Огорчил ты меня, Ермаков. Долги-то нужно платить. Иначе получается беспредел. А это нехорошо, очень нехорошо, не по понятиям.

— Кому я должен? — полюбопытствовал Герман. — Сколько?

— А сам не знаешь? Два «лимона» ты должен. Два «лимона» «зеленых».

— Кому?

— А ты подумай.

— Так мы ни о чем не договоримся. Я многим должен. Так что тебе лучше сказать, за кого ты хлопочешь. А вдруг отдам не тому?

— Опять шутишь? Не прибедняйся. Ты богатый человек, это все знают.

— Мы по-разному понимаем богатство. В России богатым считается тот, у которого есть счет в банке. Здесь, в Канаде, — тот, у кого есть кредитная линия в банке. У меня есть. Так кому же я должен?

— Нашему общему другу.

— Ивану Кузнецову? — уточнил Ермаков.

— Это ты сказал, а не я. Очень он расстроен, прямо лица на нем нет. А ведь ты его знаешь. Страшный человек, если его довести. Ни перед чем не остановится. И от него не спрячешься даже в Африке у слона в жопе. Тебе это надо?

— Это он так сказал?

— Да нет, это в Москве так говорят. Типа шутки. Я, как мог, успокоил его: разберемся, Герман разумный человек, у него жена, дети, зачем ему эти проблемы? Правильно я говорю?

— Правильно.

— Значит, закрыли тему? Так я ему и скажу. Ты только не тяни. Пары недель тебе хватит?

— Вполне.

— Вот и договорились. Будь здоров, Ермаков.

— Будь здоров, Сергей Анатольевич.

Наезд. Надо же. Наезд наглый, бандитский.

Иван Кузнецов.

Эх, Ваня, Ваня. Не выдержал, прокололся.

Ну, посмотрим, кому придется прятаться у африканского слона в жопе.

Герман набрал номер московского Регионального управления по борьбе с организованной преступностью. Дожидаясь соединения, представил мрачное многоэтажное здание на Шаболовке, узкий и длинный, как пенал, кабинет Демина на четвертом этаже и самого Демина — щуплого, лысоватого, с круглым простодушным лицом, в заурядном костюме и немодном, плохо повязанном галстуке, похожего на бухгалтера или снабженца, но никак не на начальника одного из оперативных подразделений РУБОП.