Двойник
Шрифт:
Она наклонилась к интеркому:
— Жан, у нас гость.
На пороге одного из двух кабинетов, смежных с приемной, возник некто кряжистый, весь в черном. Черный кожаный пиджак из тонкой лайки с подвернутыми рукавами, открывающими мощные волосатые руки с золотым «Брегетом» на запястье и массивным, как гайка, золотым перстнем с печаткой на короткопалой руке. Распахнутая почти до пупа черная рубашка-апаш, толстая золотая цепь на бычьей шее. Из-под коротких черных волос на лоб наползал косой разбойничий шрам.
Это был Иван Кузнецов.
— Господин Ермаков, — представила
— Где ты видишь господина? Герка, байстрюк! — загремел Иван, заключая Германа в объятья, и от полноты чувств приподнял его и закружил по приемной.
— А я думаю, что это за Ермаков? А это ты! Рад тебя видеть, пацан!
Друзьями они, строго говоря, никогда не были, во время недолгой учебы на одном курсе МГУ относились друг к другу с уважительным доброжелательством, не более того. Но бурное дружелюбие Кузнецова было приятно Герману. Он и сам был рад встрече — так русский за границей в те времена искренне радовался земляку.
— Жан, поставьте гостя на место, — строго сказала Марина. — Вы сломаете ему ребра, а он нам нужен живым. Кофе? — обратилась она к Герману, вызволив его из медвежьих объятий Ивана и заботливо поправляя сбившийся галстук.
— В жопу твой кофе! — отмахнулся Кузнецов. — Мы в баре. Приедет Ян, скажешь, — распорядился он, увлекая Германа из офиса в один из валютных баров, сообщавших Центру международной торговли заграничность, редкую в тогдашней Москве.
Тольц приехал минут через сорок. За это время Герман и Кузнецов успели пропустить по два двойных «Джонни Уокера», потом Иван приказал бармену:
— Давай бутылку, забегаешься стопари таскать!
Герман был за рулем, к тому же предстоял серьезный деловой разговор, поэтому он подбавлял в стакан побольше льда, пил маленькими глотками. Иван презрительно отверг лед как западное извращение, опрокидывал по соточке, закусывая сигаретой, но при этом не пьянел, лишь темнел лицом и становился все дружелюбней и словоохотливей. О себе говорил со скукой, как о чем-то таком, о чем и говорить не стоит: женился на дочери крупного чина из Управления тыла Минобороны, развелся, проворачивал кое-какие дела с вояками
— в общем, крутился по мелочам, пока не сошелся с Яном. Едва речь зашла о Тольце, оживился:
— Грандиозный мужик! Я балдею. Ну, сам увидишь.
Из его рассказа следовало, что тридцать лет из своих пятидесяти пяти Тольц проработал в оборонном НИИ, защитил кандидатскую, дорос до начальника отдела и на этом застопорился по причине пятого пункта в анкете, не членства в партии и язвительных диссидентских разговоров, от которых не мог удержаться, хотя прекрасно знал, что о них сообщают кто надо кому надо. И сидеть бы ему на своих двухстах пятидесяти рублях до пенсии, если бы некоторое время назад, в связи с катастрофическим отставанием советской оборонки от Запада, институту не понадобились современные компьютеры. В Союзе их не делали, а те, что делали, никуда не годились. Выпускаемые в ГДР «Роботроны» были получше, но от западных образцов отставали на поколение. Закупить ПК в США или в Японии не было никакой возможности из-за эмбарго на поставки «империи зла» современной
Сориентировавшись, Тольц быстро зарегистрировал посреднический кооператив «Балчуг», обналичил институтский «безнал» через один из центров Научно-технического творчества молодежи, которые под крышей комсомола бурно занимались коммерческой деятельностью, купил компьютеры, по безналичному расчету продал их родному НИИ, а затем через тот же центр НТТМ превратил выручку в живые деньги. На этом пути стоимость компьютеров заметно выросла, за две недели Тольц заработал пятнадцать тысяч рублей — за эти деньги ему нужно было пахать пять лет. На следующий день он уволился из института и с юношеской отвагой пустился в плаванье по бурному финансовому морю.
— Гениальный мужик! — с восторгом повторил Кузнецов. — Ты даже не представляешь, какие авантюры он проворачивал! И что характерно — все законно! Слушай, что происходит? Ты понимаешь? Мне иногда кажется, что я сплю. Проснусь — и снова окажусь юрисконсультом в какой-нибудь пыльной конторе. На сто пятьдесят плюс двадцатка премии раз в квартал. У тебя не бывает такого чувства?
— Бывает, — с усмешкой кивнул Герман.
Иван плеснул виски в тяжелые хрустальные стаканы и чокнулся с Германом:
— За то, что мы вовремя родились!
— А знаешь, я не удивился, что ты так поднялся, — доверительно, с душевной разнеженностью продолжал он. — Сказать, почему? Когда мне сказали, что ты женился на Катерине… Кстати, как она?
— Нормально, — сдержанно ответил Герман, не любивший обсуждать свою семейную жизнь.
— Дети есть?
— Сын. Три года.
— Она работает?
— Работала у меня в кооперативе, сейчас нет. Весь дом на ней.
— Ругаетесь?
— Бывает. А у кого не бывает?
— Да ты не ершись, я же по-дружески. Я почему об этом заговорил? Когда я узнал о твоей женитьбе, сразу подумал: ну, попал Герман, попал, придется ему крутиться изо всех сил.
— Почему?
— Чтобы соответствовать, старина. Она из тех, кому нужно соответствовать. Мужик, который не соответствует, рядом с такими женщинами чувствует себя говном. Ты чувствуешь себя говном?
— Да вроде нет.
— Значит, соответствуешь. Поэтому я не удивился, что ты так круто поднялся. Давай за женщин, которые делают из нас мужчин!
В баре появилась Марина, подошла к столу и неодобрительно посмотрела на бутылку виски.
— Джентльмены, не пора ли вам заняться делами? Господин Ермаков, господин Тольц вас ждет. А это я, с вашего позволения, реквизирую.
Она взяла бутылку и направилась к выходу, грациозно покачивая бедрами.
— Ножки-то, а? — восхищенно заметил Кузнецов, провожая ее взглядом.
— Имеют быть, — согласился Герман, хотя, по его мнению, сексуальности в ней было не больше, чем в хорошо отретушированном рекламном снимке.