Двойник
Шрифт:
– У вас была женщина, Геллер? Пахнет духами и табаком. Вы же не курите?!
– Да, и не крашу губы; мне льстит, что вы так много знаете обо мне, капитан. Он хмыкнул.
– Не радуйтесь. Все знать о врагах – моя обязанность.
– Я не враг, капитан. Он оглядел офис.
– Вы здесь работаете и живете. Значит, дела ваши не так хороши.
– Это вас не касается.
– Не нарывайтесь на неприятности...
– Капитан, я добровольно впустил вас сюда. Не вижу ордера!
Он протянул вперед свои маленькие, но сильные руки ладонями вверх. Его пальцы
– Я что, обыскиваю ваш офис?
– Пока нет.
– И не стану этого делать. Это... визит дружбы.
Он чуть не подавился, сказав слово «дружба».
– Капитан, вы плохо обо мне думаете, если считаете, что я грязный полицейский...
Он выставил вперед указательный палец-сосиску и грозно проговорил:
– Я считаю вас бывшим грязным полицейским. Не следует столь небрежно обращаться с фактами.
Я вздохнул. В этой ситуации, когда Полли Гамильтон сидела в туалете, мне, наверное, следовало волноваться. Конечно, было неприятно, и я злился. У меня все болело, и я оказался в этом замешанным.
Передо мной сидел благочестивый капитан Джон Стеги, чикагский коп, настолько честный, что рядом с ним Элиот Несс походил на одинокого Джона Сильвера. Это напоминание о совести мне было необходимо точно так же, как Джимми Лоуренсу требовалась дырка в голове.
– Капитан... вы просто делаете вид, что ненавидите меня, потому что я когда-то был полицейским. Но дело не в этом. Настоящая причина вашего отношения ко мне заключается в том, что я разоблачил некоторых нечестных и грязных полицейских и тем самым поставил вас и ваших подчиненных в неудобное положение.
– Не наглейте, иначе...
– Стеги, сейчас мы с вами вдвоем. Может, вам стоит последить за собой?
Он подумал над моим предложением, потом сказал:
– Вы что, мне угрожаете?
– Нет. Просто готов к тому, чтобы послать вас к черту. И сделаю это, когда захочу.
Он глубоко вздохнул.
На его тонких губах появилось что-то вроде уважительной ухмылки.
– Ясно.
Вынув из кармана сложенную бумагу, Стеги развернул ее и положил передо мной на стол.
Это был плакат по розыску Джона Диллинджера, выпущенный отделом расследования преступлений.
– Надеюсь, вам понравится этот сувенир. Понимаете, я чистил свой стол, – объяснил он. Я кивнул головой.
– Конечно, отряду по розыску Диллинджера теперь, когда он мертв, нечего делать.
– Геллер, как вы оказались там? Он имел в виду «Байограф». Я не стал притворяться, что не понимаю вопроса.
– Я пытался остановить это.
– Что?
Я пожалел, что произнес эту фразу. Но поскольку я ее произнес, мне следовало все объяснить.
– Все было подстроено так, чтобы никто не помешал полицейским из Восточного Чикаго убить свою жертву. Я понимал это и пытался убедить в этом Коули и Пурвина. Мне казалось, что удалось это сделать, но они не смогли предотвратить убийство. Если вообще хотели предотвратить...
– Черт! – сказал Стеги и стукнул маленьким твердым кулаком по столу. Пепельница подпрыгнула.
– Простите, капитан... но мне кажется, что я все-таки был прав.
Он махнул рукой. Встал и принялся шагать по комнате. Затем подошел к столу и оперся на него одной рукой, а другой стал размахивать.
– В начале прошлой недели они пришли ко мне в кабинет – Заркович и этот капитан. Как его имя?
– О'Нейли.
– О'Нейли, – повторил Стеги, будто повторял слова клятвы. – Вы знаете, что сказали эти сукины дети?
– Нет!
– Они мне сказали, что знают, где находится Диллинджер. Он был в Чикаго и там прятался, и они пообещали привести меня к нему. Но только с одним условием: мы должны были его убить.
Он вздохнул и посмотрел на меня широко открытыми глазами. В комнате воцарилась тишина.
Потом он сказал:
– Мы, отряд по поимке Диллинджера Чикагского полицейского управления, должны были дать обещание, что захватим и убьем его. В противном случае не получим никакой информации от наших братьев – офицеров из Восточного Чикаго.
– И вы их вышвырнули из кабинета?
Он медленно кивнул.
– Я им сказал, что даже Джону Диллинджеру дам шанс, чтобы он сдался.
– Но примерно шесть месяцев назад вы говорили прессе совершенно противоположное. Стеги снова сел.
– Не совсем. Для нашего отряда я выбрал самых лучших стрелков, потому что все эти бандиты любят палить из пистолетов. Прекратить пальбу можно с помощью такой же стрельбы.
– Вы заявляли, что хотите либо выдворить банду Диллинджера из штата, либо всех их похоронить. И еще говорили, что предпочитаете последнее.
Странно, но Стеги почти смутился.
– Гипербола.
– Капитан, вы должны быть счастливы. Джон Диллинджер мертв. Вы выполнили свое обещание... даже если все это было сделано не вашими руками.
Он вытащил сигару из внутреннего кармана пиджака откусил кончик и зажег ее.
– Геллер, я оценил вашу иронию. Если вы считаете, что я злюсь на федовцев за то, что они расправились с моим человеком, то вы ошибаетесь. Это чушь. Мне наплевать, кто ловит этих гнид, главное, чтобы они были пойманы.
– Почему же тогда вы не выглядите победителем?
Он положил сигару в пепельницу, не сделав ни единой затяжки, и мрачно произнес:
– Я ненавижу полицейские расстрелы.
– Парню, которого убили, это тоже не понравилось бы!
Он сделал вид, что ничего не слышал, а потом сказал больше для себя, чем для меня:
– Я пытаюсь быть хорошим полицейским, но это так непросто. Есть города, где большое влияние имеют политики, но нет ни одного такого, где было бы столь сильным влияние гангстеров. И тем не менее я горжусь моей работой в моем городе, потому что иногда мы добиваемся своей цели. Делаем то, что от нас ожидают. Но когда копы хладнокровно расстреливают беглецов, даже не пытаясь их поймать, меня начинает тошнить, Геллер. Я задумываюсь, черт побери, в какой стране живу. Чем мы отличаемся от штурмовиков Гитлера?