Двойник

Коллинз Макс Аллан

Бьеф все еще раздумывал, показать ли мне, где раки зимуют. Он, наверное, рассчитывал, что Кампанья поможет ему. Но он не знал, почему я здесь нахожусь, может, работаю на Нитти. Тогда ему не стоило бы связываться со мной. Он был просто трусом.

– Нам нужно простить все друг другу, – сказал Бьеф и быстро поковылял прочь.

– Ненавижу этого маленького сутенера, – произнес я.

Кампанья невозмутимо смотрел на меня, потом его сжатые губы слегка раздвинулись в улыбке. Я посчитал, что если он со мной согласен, то

напряженность в наших отношениях слегка ослабнет. Но если Нитти решит, что мне нужно умереть, то Кампанья безусловно сделает это, чтобы сохранить свою работу.

Сейчас он показал мне своим коротким и плоским пальцем, чтобы я оставался на месте, и сказал:

– Подожди здесь, я посмотрю, что делает Фрэнк. Буквально через секунду Кампанья вернулся и спросил:

– Фрэнк хочет знать, ты по личному вопросу?

– Извините?

У Кампаньи опять появилось выражение отвращения на лице.

– Можешь ли ты говорить о своем деле в присутствии еще кого-либо, или разговор предназначен только для ушей Фрэнка?

– Только для Фрэнка, – ответил я. Кампанья кивнул, вернулся в номер, потом снова вышел ко мне.

– Придется подождать несколько минут. У Фрэнка парикмахер.

– Вот как?

Мы стояли в ожидании у прикрытой двери.

Внезапно Кампанья сказал:

– И я тоже.

– Что?

– Я тоже ненавижу маленького сутенера Бьефа. Хотите сигару?

– Спасибо, нет.

Кампанья вынул сигару, такую же толстую, как его пальцы, и зажег ее. Я почувствовал довольно приятный запах. Многие парни в городе продали бы душу за работу, которая стоила бы столько, сколько одна эта сигара.

Я совсем не собирался осуждать Кампанью за то, что он наслаждался сигарой. Если иметь такую работу, как у него, жизнь может оказаться очень короткой. Почему бы не доставить себе удовольствие? Я был ему благодарен даже за мимолетный жест человеческого контакта между нами. Может, этот жест окажется в будущем благоприятным для моей жизни. По крайней мере, сейчас я не открывал список тех, с кем он хотел бы расправиться в первую очередь, – так мне показалось.

Внезапно открылась дверь, и худой человек в белом халате с тонкими усиками и прилизанными волосами выскочил оттуда пулей со словами:

– Извините, простите... – и быстро захлопнул за собой дверь.

Внутри что-то ударилось о дверь. Послышался звон разбитого стекла.

Парикмахер был очень напуган, Кампанья остановил его прежде, чем тот успел убежать, пожал руку, сказав:

– Тебе еще повезло.

Парикмахер кивнул и в испуге быстро побежал по коридору.

Кампанья улыбнулся уголками губ. Чувствовалось, что его это забавляло. Показав пальцем на дверь, он произнес:

– Фрэнк говорил, что ты можешь войти, как только уйдет парикмахер. Входи, Геллер.

– Вы очень добры ко мне, Кампанья.

Он опять улыбнулся. Я в первый раз увидел, что у него есть зубы. Открыв

дверь, я вошел в комнату.

Пока я проходил по прекрасному ковру гостиной, осколки стекла от разбитого ручного зеркала хрустели у меня под ногами.

Нитти стоял у большого зеркала на стене, вокруг его шеи было повязано белое полотенце. Он трогал свои волосы и недовольно качал головой.

– Входи, Геллер, – сказал он, не глядя на меня. – Садись.

Роскошный номер был оформлен в белых с золотом тонах в викторианском стиле. Возле дивана стоял стул с высокой спинкой. Рядом со стулом на белом ковре валялись клочья состриженных волос. Я сел на диван.

Сорвав полотенце с шеи, Нитти бросил его на пол, а сам подошел к стулу и сел, положив руки на колени. На нем были серые брюки и белая рубашка. Пиджак и галстук лежали на кофейном столике, стоявшем неподалеку, но он не стал их надевать.

– Да, теперь они уже не те, – сказал он, качая головой.

– Что такое, Фрэнк?

– Этот маленький засранец парикмахер за пятнадцать минут получает у меня больше, чем я зарабатывал за неделю, когда сам занимался этим бизнесом. Посмотри, что он со мной сделал?

Он показал на свои прекрасно подстриженные черные волосы, приглаженные назад с пробором слева. Прическа была идеальной.

– Фрэнк, мне нравится твоя прическа.

– Правда? Может, я придираюсь. Это пятый парикмахер за год. У них у всех одна и та же чертова проблема.

– Какая?

– Трясутся руки! Посмотри! – Он наклонился и повернул голову. За его ухом я увидел кровь. – Они не парикмахеры, а мясники, я истекаю кровью! В мое время парикмахеры имели вот такие руки...

Он протянул свои руки перед собой, чтобы показать, как они спокойны и не трясутся.

– Фрэнк, может, они волнуются? Казалось, он меня не понял.

– Почему?

– Ну, – продолжал я, – они стригут самого Фрэнка Нитти. Не кажется ли вам, что это не так-то легко делать?

– Я никогда об этом не думал. Но, может, ты и прав, Геллер. Напрасно он волнуется. Ведь он стрижет бывшего парикмахера. Ну ладно! – Он хлопнул себя по коленям. – В чем дело?

– Я пришел просить вас об одолжении.

Он пожал плечами.

– Ты же знаешь, что я твой должник с давних пор, малыш.

– Никакой вы не должник. А вот если вы выполните мою просьбу, то, наверное, я стану должником.

– Мне кажется, ты совсем не радуешься тому, что придется стать моим должником.

Я признался, что это так.

– Я хочу попросить вас вот о чем. Если вам когда-нибудь понадобятся мои услуги, я готов их предоставить, если для этого не нужно будет нарушать закон. Ведь иногда вы будете вынуждены использовать меня, потому что вам по каким-то причинам не захочется пользоваться услугами своих людей. Я готов поработать, никакой платы не надо, и лишних вопросов с моей стороны не будет.